Ночное шествие

И тут издалека донёсся глухой барабанный стук. Медленный, мерный, он приближался, становясь громче. Его уже нельзя было перепутать с биением сердца. К нему подключилась… я не знаю, как описать этот звук… тихий стон десятков охрипших глоток, синхронный и меняющий модуляции. Я даже слов не могу подобрать, чтобы описать это. Помню, меня тогда испугала не странность ситуации, не сам этот глухой и мощный звук, а его синхронность, то, как идеально он вписывался в барабанный бой. В самом стоне не было боли или угрозы, горя или радости — он был чем-то вроде удара барабана, безжизненным инструментом.

Источник звука приближался. Помню, мне не было страшно, только любопытно. Я слезла с кровати, встала на четвереньки и приподняла голову над подоконником, чтобы увидеть улицу.

В темноте, освещенные только мигающим цветом желтых светофоров, шли люди. Я видела силуэты мужчин и женщин, они шли обыкновенно, словно днем вышли на прогулку. Была странность — они строго соблюдали порядок строя, несколько человек в ряд, на расстоянии около метра. Я не видела их лиц из окна. Людей было очень много, «гусеница» растянулась на всю площадь — я видела, как ее голова растворилась в темноте улицы Ленина, а хвост так и не увидела.

В соседней комнате проснулась мать. Она подбежала ко мне, стоящей у окна, схватила и повалила на пол, зажав мне рот. Именно тогда я испугалась. Она лежала, шепча, обхватив меня, пока за окном стихали барабаны.

Мы так и не смогли заснуть той ночью. Утром она сходила к соседке, своей подруге. Вернулась через несколько часов и сказала, чтобы я никому не говорил о том, что видел или слышал этой ночью. Я спрашивала: «Что это было?» несколько раз, а она отделывалась от меня словами:«Вырастешь — поймешь», и сильно при этом нервничала. Сейчас она делает вид, что ничего не было.

Я выросла. И до сих пор ничего не поняла. Но с каждым годом вспоминать ту ночь мне становится все более некомфортно.