Ночные кошмары Драко Малфоя

Стараясь двигаться как можно тише, он заваривает на кухне редкий сорт чая, пару минут любуется тем, как буро-зеленые жгутики сухих чаинок раскрываются в горячей воде, после чего выливает наполовину заваренный чай в раковину и принимается варить кофе. На самом деле ему не хочется кофе — ему хочется огневиски, но если бы Малфои всегда позволяли себе делать то, что им хочется, этот древний чистокровный род давно бы канул в Лету. Малфой не хочет, чтобы его род канул в Лету, поэтому он не позволяет себе пить огневиски в половине пятого утра, а, морщась от обжигающей горечи, пьет кофе. При этом он держит спину очень прямо, чашку на блюдце ставит без стука и сохраняет невозмутимое выражение лица, хотя наблюдать за ним на пустой кухне абсолютно некому. Малфоевское напряжение выдают только подрагивающие пальцы рук, но с этим он уже почти научился справляться, куда хуже дело обстоит с попытками не моргать. Когда Драко надолго закрывает глаза, на внутренней стороне век, словно негативы маггловских фотографий, проступают фрагменты его недавних кошмаров. Поэтому он старается моргать как можно реже, с самым сосредоточенным видом выпивает две чашки горячего и ароматного напитка, который скоро, кажется, просто возненавидит, а на третьей чашке ломается, сутулится, утыкается головой в столешницу и тихо скулит, обхватив руками худые плечи.

— Это просто кошмар, просто кошмар, Драко! — бормочет он сам себе вполголоса, из последних сил удерживаясь от того, чтобы не начать долбиться башкой в стол, как распоследний домовой эльф. — Все давно прошло, все закончилось, все хорошо, все хорошо, Поттер жив…

— Да жив я, жив, — раздается хрипловатый спросонья поттеровский голос над ухом, и его теплые ладони успокаивающе накрывают малфоевские руки с побелевшими от напряжения костяшками пальцев. Драко вскидывает голову и смотрит на Гарри — в дурацкой пижаме, разрисованной розовыми слониками, идиотских круглых очках и с привычным вороньим гнездом на голове.

— Поттер? — неверяще выдыхает Малфой.

— Нет, это не я, это тень отца Гамлета, — ворчит Поттер, и Драко несколько мгновений соображает, кто такой Гамлет, и какое отношение к тени гамлетовского отца имеет это растрепанное чудовище, так неожиданно материализовавшееся возле кухонного стола.

Сообразив, что это Поттер пытается таким образом шутить, Драко растягивает губы в подобии улыбки, зачем-то спрашивает очевидное:

— Ты не спишь? — и выравнивает спину, чтобы не дай Мерлин не продлить минуту слабости дольше, чем положено. Кем положено, он и сам толком не знает, но умение «держать спину» и«делать лицо» въелось в узкие поры бледной кожи намертво. Впрочем, Малфои и после смерти умеют скрывать свои слабости, и даже в роскошных гробах из красного дерева лежат обычно с выражением царственной скуки на лицах, нисколько не уродующим их прекрасные аристократические черты.

Гарри любуется мгновенной метаморфозой, произошедшей с Малфоем, и шумно вздыхает. Этот вздох может означать что угодно — от «А никто и не обещал, что будет легко» до«Как же ты меня достал, Драко», или даже «О, Мерлин и Моргана, как хочется спать!». Но вслух Поттер ничего не произносит, кладет свою волшебную палочку на стол, рядом с кофейной чашкой, и озирается вокруг в поисках предмета, на который можно было бы присесть. Обнаружив тяжелый дубовый стул с резной спинкой, он подволакивает его поближе к молчаливо наблюдающему за этой возней Малфою, и, наконец, усаживается так, что его обтянутые пижамным шелком колени упираются прямо в острые, прикрытые полой халата, коленки Драко. Малфоевская паника отступает, весело помахав рукой на прощанье: «До следующей ночи, Дрей!», и на языке крутится что-то язвительное в поттеровский адрес, но тут Гарри немного наклоняется вперед, и его руки снова соприкасаются с руками Малфоя. В этом прикосновении столько тепла, и поддержки, и нежности, и еще боггарт знает чего — и ехидная реплика умирает, так и не родившись.

— Нам нужно серьезно поговорить, — говорит Поттер, и его лицо приобретает соответствующее выражение. Даже розовые слоники на бледно-сиреневой пижаме выглядят не настолько идиотскими как раньше.

— Это действительно серьезно, — продолжает Гарри. — Разве ты сам не ощущаешь, как далеко это все зашло? Твои кошмарные сны, они изматывают тебя… Серьезно, Драко…

Драко не выдерживает:

— Ты знаешь еще какие-нибудь слова, кроме «серьезно», Поттер?

— Да, — говорит Поттер. — Нет. Не знаю. Я просто беспокоюсь за тебя, Малфой…

— За Уизли своих беспокойся, — передергивает плечами Драко и встает с места, безжалостно лишая свои руки и колени точек соприкосновения с аналогичными частями тела Гарри Поттера.

— Причем здесь Уизли? — недоумевает Гарри и тоже поднимается. Теперь они оба стоят друг напротив друга, обмениваясь быстрыми репликами, словно жалящими ударами в фехтовальной дуэли.

— Почему я должен беспокоиться об Уизли? Разве это они вскакивают с постели с дикими воплями?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, Поттер! Какие еще дикие вопли?