Non ti scordar di me…

— Ну! — он откладывает в сторону листы и приподнимает ее лицо за острый подбородок, по пути отмечая, что выглядит она так, будто не ела минимум три месяца, а спала последний раз год назад. Он берет у нее из рук учебник, один на три года, библиотечный, потрепанный, сменивший с десяток хозяев, и почти сразу открывает нужную страницу. При виде читанного-перечитанного текста на глаза Эмилии наворачиваться крупные слезы. Хосе тоже очень хочется отбросить книгу подальше, полить святой водой, перекрестить и сжечь на манер Святой Инквизиции, но он пересиливает себя и улыбается:

— Первый признак? Посмотрим… Не плачь, моя Милли, — слушай!

И он медленно, неспешно, вдумчиво читает теорему, потом доказательство, черкая что-то карандашом прямо на нотах. Знания стоят таких жертв, считает он, особенно знания дочери. За окном темнеет, и они переходят под лампу, не прерываясь ни на минуту. Отец расписывает все по полочкам, и теоремы сразу становятся понятными. И Эмилия, отобрав у него карандаш и воинственно размахивая им, словно жезлом, тоже что-то говорит, кричит, увлекаемая вдохновением точных наук. Она поняла эти три теоремы! Она победила геометрию!

Ночью ей снятся треугольники. Они расхаживают перед ней парами, держась за тоненькие ручки, и всем своим видом кричат: «Вот они мы, подобные треугольники! У нас равны два угла! У нас две стороны одного пропорциональны двум сторонам другого, и углы, заключенные между ними, равны! У нас три стороны одного пропорциональны трем сторонам другого!». «Non ti scordar di me»… — поет чей-то голос, похожий на голос отца, и, обернувшись, Эмилия видит свой учебник по геометрии. Она с улыбкой протягивает ему руку: теперь она не боится. Теперь геометрия — ее друг…