Фандом: Песнь Льда и Огня. Льдом скован весь мир, и снегом засыпало города. Ни один крик не раздаётся в морозном воздухе, и лишь шёпот мертвецов сплетается с воем ветра. Осталась лишь одна надежда…
22 мин, 20 сек 19618
Костер едва-едва тлел.
Щепки и хворост, что подбрасывали в него, отсырели и почти превратились в кусочки разноцветного льда; изо всех щелей немилосердно дуло, в прорехи соломенной крыши ветром швыряло горсти колючего снега. Огонь то разгорался, то почти затухал; тогда люди, сгрудившиеся вокруг в надежде урвать хоть крупицу тепла, яростно бранились и принимались высекать искры из двух крохотных кусочков камня.
Как холодно. Старые Боги и новые, как же холодно.
Ширен попыталась приблизиться к костру — незаметно, бочком, но одна из одичалых, высокая, ширококостная женщина, заметила ее и оттолкнула прочь:
— Поди отсюда! Поди! Нам тут еще проклятых не хватало!
— Брось, Гунна, девчонка так от холоду околеет, — заметила другая.
— Не наша беда! Помрет — так камень с рожи у нее вырежем, а остальное сожрем! — увидев, как вздрогнула Ширен, Гунна немного смягчилась и бросила в девочку кусок чьей-то меховой шкуры — один из тех, что были намотаны на нее поверх прочей одежды. — Ладно, бери вот. Не станем мы тебя есть — у вас, проклятых, говорят, мясо отравленное. Уж постарайся дожить до утра — сжигать тебя, сама видишь, не на чем, а у ледяных демонов и так трупья полны охапки, что не продохнуть: помрешь — так будешь с ними таскаться всю Долгую Ночь…
Ширен кивнула и, закутавшись в шкуру, побрела выискивать себе уголок потеплее — ну, или хотя бы такой, где дуло не так сильно. Эти люди были грубы с ней, даже жестоки, но они делились с ней пищей и даже иногда, пересилив свой страх серой хвори, подпускали к огню. Не бросили одну замерзать под рыдающим кровью чардревом, не оставили ожившим мертвецам в качестве легкой добычи, но взяли с собой. Точнее, не возражали, когда она пошла за ними.
Матушка бы выругала ее за такую безропотность. Сказала бы, что такое поведение недостойно леди Баратеон и наследницы Железного Трона. Но матушка…
Ширен быстро вытерла глаза — слезы мгновенно замерзали на щеках и неприятно кололи кожу. Мать она не видела вот уже целую луну — даже не знала, жива ли она. Они обе были в Восточном Дозоре-у-Моря, когда туда прилетел ворон из Черного Замке с сообщением о том, что Иные и их армия перешли через Стену. Отец еще раньше сгинул в страшной снежной буре под Винтерфеллом, так что леди Селиса с дочерью оказались заперты в замке, не имея при себе практически ничего, даже армии — с ними остались только полсотни флорентовских латников, отряженных Станнисом для охраны. Немногие дозорные и одичалые, казалось, позабыли про королеву, ее дочь и их людей: они силились по возможности укрепить замок, чтобы хоть как-то защититься от Иных и упырей.
Но те пришли оттуда, откуда их никто не ждал. Ударили не с севера, а с юга.
Черные братья и латники Флорентов пытались сражаться, но их смели практически мгновенно; одичалые же, увидев их смерть, дрогнули и побежали. Ширен не помнила, как и почему она оказалась во дворе одна, без матери или кого-то из фрейлин, как очутилась в лодке — она пребывала в каком-то странном оцепенении и очнулась только тогда, когда утлая лодчонка ткнулась в край берега по другую сторону от Стены. Одичалым, захватившим ее с собой, казалось, было все равно куда бежать — лишь бы дальше от упырей, дальше от ледяных демонов с синими глазами… в руки к другим упырям и другим демонам, коих, как слышала Ширен, за Стеной водилось великое множество.
Однако им везло: вот уже целую луну они брели по берегу замерзавшего моря и не встретили ни одного упыря, ни одного Иного. Брели без особой цели; Ширен порой казалось, что они живы только до тех пор, пока движутся — хоть зачем-то, хоть куда-то. Часто им на пути попадались оставленные приморские селения, порой — даже с брошенными припасами, так что угроза смерти от голода отступала; люди не попадались вообще — только одна сошедшая с ума женщина пару дней назад. Она оказалась единственной выжившей из небольшой деревеньки; по ее словам, к ним бурей занесло несколько кораблей с доброй тысячей вооруженных людей. На своих пиках они несли позолоченные черепа; в тот момент, когда воины сошли с кораблей на землю, черепа ожили и разорвали и их, и всех жителей деревни.
— Они прыгали, — повторяла выжившая раз за разом. — Они прыгали и вцеплялись в глотки. Сами золотые, а глаза синие, — женщина ткнула дрожащей рукой в Ширен. — Совсем как у нее.
Щепки и хворост, что подбрасывали в него, отсырели и почти превратились в кусочки разноцветного льда; изо всех щелей немилосердно дуло, в прорехи соломенной крыши ветром швыряло горсти колючего снега. Огонь то разгорался, то почти затухал; тогда люди, сгрудившиеся вокруг в надежде урвать хоть крупицу тепла, яростно бранились и принимались высекать искры из двух крохотных кусочков камня.
Как холодно. Старые Боги и новые, как же холодно.
Ширен попыталась приблизиться к костру — незаметно, бочком, но одна из одичалых, высокая, ширококостная женщина, заметила ее и оттолкнула прочь:
— Поди отсюда! Поди! Нам тут еще проклятых не хватало!
— Брось, Гунна, девчонка так от холоду околеет, — заметила другая.
— Не наша беда! Помрет — так камень с рожи у нее вырежем, а остальное сожрем! — увидев, как вздрогнула Ширен, Гунна немного смягчилась и бросила в девочку кусок чьей-то меховой шкуры — один из тех, что были намотаны на нее поверх прочей одежды. — Ладно, бери вот. Не станем мы тебя есть — у вас, проклятых, говорят, мясо отравленное. Уж постарайся дожить до утра — сжигать тебя, сама видишь, не на чем, а у ледяных демонов и так трупья полны охапки, что не продохнуть: помрешь — так будешь с ними таскаться всю Долгую Ночь…
Ширен кивнула и, закутавшись в шкуру, побрела выискивать себе уголок потеплее — ну, или хотя бы такой, где дуло не так сильно. Эти люди были грубы с ней, даже жестоки, но они делились с ней пищей и даже иногда, пересилив свой страх серой хвори, подпускали к огню. Не бросили одну замерзать под рыдающим кровью чардревом, не оставили ожившим мертвецам в качестве легкой добычи, но взяли с собой. Точнее, не возражали, когда она пошла за ними.
Матушка бы выругала ее за такую безропотность. Сказала бы, что такое поведение недостойно леди Баратеон и наследницы Железного Трона. Но матушка…
Ширен быстро вытерла глаза — слезы мгновенно замерзали на щеках и неприятно кололи кожу. Мать она не видела вот уже целую луну — даже не знала, жива ли она. Они обе были в Восточном Дозоре-у-Моря, когда туда прилетел ворон из Черного Замке с сообщением о том, что Иные и их армия перешли через Стену. Отец еще раньше сгинул в страшной снежной буре под Винтерфеллом, так что леди Селиса с дочерью оказались заперты в замке, не имея при себе практически ничего, даже армии — с ними остались только полсотни флорентовских латников, отряженных Станнисом для охраны. Немногие дозорные и одичалые, казалось, позабыли про королеву, ее дочь и их людей: они силились по возможности укрепить замок, чтобы хоть как-то защититься от Иных и упырей.
Но те пришли оттуда, откуда их никто не ждал. Ударили не с севера, а с юга.
Черные братья и латники Флорентов пытались сражаться, но их смели практически мгновенно; одичалые же, увидев их смерть, дрогнули и побежали. Ширен не помнила, как и почему она оказалась во дворе одна, без матери или кого-то из фрейлин, как очутилась в лодке — она пребывала в каком-то странном оцепенении и очнулась только тогда, когда утлая лодчонка ткнулась в край берега по другую сторону от Стены. Одичалым, захватившим ее с собой, казалось, было все равно куда бежать — лишь бы дальше от упырей, дальше от ледяных демонов с синими глазами… в руки к другим упырям и другим демонам, коих, как слышала Ширен, за Стеной водилось великое множество.
Однако им везло: вот уже целую луну они брели по берегу замерзавшего моря и не встретили ни одного упыря, ни одного Иного. Брели без особой цели; Ширен порой казалось, что они живы только до тех пор, пока движутся — хоть зачем-то, хоть куда-то. Часто им на пути попадались оставленные приморские селения, порой — даже с брошенными припасами, так что угроза смерти от голода отступала; люди не попадались вообще — только одна сошедшая с ума женщина пару дней назад. Она оказалась единственной выжившей из небольшой деревеньки; по ее словам, к ним бурей занесло несколько кораблей с доброй тысячей вооруженных людей. На своих пиках они несли позолоченные черепа; в тот момент, когда воины сошли с кораблей на землю, черепа ожили и разорвали и их, и всех жителей деревни.
— Они прыгали, — повторяла выжившая раз за разом. — Они прыгали и вцеплялись в глотки. Сами золотые, а глаза синие, — женщина ткнула дрожащей рукой в Ширен. — Совсем как у нее.
Страница 1 из 6
