Новые проделки Эмиля из Леннеберги

Чем ближе они подходили к дому, тем отчаяннее становился вой. Эхо разносило его по всему хутору, и казалось, что лес вокруг полон волков и что они отзываются на жалобный вопль плененного собрата.

Но Альфред сказал:

— Чудно воет этот волк! Послушай-ка!

Они замерли на месте, освещенные лунным светом, и прислушались.

— На помощь! На помощь! На помощь! — вопил волк.

Тут у Эмиля радостно сверкнули глаза.

— Оборотень! — закричал он.

— Правда, я не очень верю, что это оборотень!

Прыжок, другой, и он первым добрался до ямы. И тут Эмиль увидел, что за волка он поймал. И не оборотня вовсе, а злосчастную Командоршу!

Эмиль рассвирепел. Что ей надо в его яме?! Ведь он-то хотел поймать настоящего волка! Потом он задумался. Может, не так уж плохо, что старостиха угодила в яму? Не мешает проучить ее как следует, чтобы она подобрела и чтобы злости в ней поубавилось. А может, и совесть в ней проснется! И Эмиль закричал Альфреду и Иде:

— Сюда! Сюда! Посмотрите на эту страшную лохматую зверюгу!

Втроем они стояли на краю ямы и смотрели вниз на старостиху, которая в своей серой шерстяной шали и впрямь походила на волчицу.

— Ты точно знаешь, что это оборотень? — дрожащим голосом спросила маленькая Ида.

— Еще бы не оборотень! — ответил Эмиль.

— Злобная старая волчица, получеловек-полуволчица — вот кто это, и опаснее ее на свете зверя нет!

— Ага! Оборотни еще страсть как прожорливы! — подхватил Альфред.

— Поглядите на нее, — сказал Эмиль.

— Она, верно, немало сожрала на своем веку. Зато теперь ей конец. Альфред, дай-ка мою ружейку!

— Не стреляй, Эмиль, миленький, неужто ты не узнаешь меня?! — завопила Командорша, до смерти испугавшись, как только Эмиль заговорил про ружье. Она ведь не знала, что у Эмиля было только игрушечное ружье, которое ему смастерил Альфред.

— Слыхал, Альфред, что прорычала волчица? — спросил Эмиль.

— Я что-то не разобрал.

Альфред покачал головой:

— И я ничего не понял.

— А мне и дела нет до ее слов, — сказал Эмиль.

— Дай-ка мою ружейку, Альфред.

Тогда старостиха заорала:

— Вы что, ослепли, что ли, это же я свалилась в яму!

— Что она говорит? — спросил Эмиль.

— Хочет знать, видели ли мы ее тетку?

— Мы ее не видали, — поддержал мальчика Альфред.

— Нет, куда там, да и, к счастью, тетку ее тетки тоже, — выпалил Эмиль.

— Иначе яма была бы битком набита старыми волчицами-оборотнями. Дай мою ружейку, Альфред!

Тут уж Командорша заголосила что было мочи, а потом, всхлипывая, забормотала:

— Вот злодеи, вот уж злодеи-то!

— Она говорит, что любит пальты? — удивленно спросил Эмиль.

— Да, ясное дело, любит, — ответил Альфред, — только у нас ни одного пальта нет.

— Не-а, во всем Смоланде не осталось больше ни единого пальта, — подтвердил Эмиль.

— Все слопала Командорша.

Старостиха завыла пуще прежнего. Она поняла, что Эмиль узнал, как подло она обошлась с Дурнем-Юкке и другими бедняками. Она так убивалась, что Эмилю стало жаль ее, потому что сердце у этого мальчика было золотое. Но если хочешь, чтобы жизнь в богадельне стала лучше, так просто отпустить старостиху нельзя.

— Послушай-ка, Альфред, — сказал он, — приглядись получше к волчице, по-моему, она чем-то похожа на Командоршу из богадельни, а?

— Ой, чур меня, упаси и помилуй! — воскликнул Альфред.

— Да Командорша будет почище всех смоландских оборотней, вместе взятых.

— Это уж точно, — согласился Эмиль.

— Ясное дело, волчицы-оборотни просто добрые по сравнению с ней. Она-то никому добра не сделает! Все-таки интересно, кто в самом деле стащил ту колбаску из шкафа на чердаке?

— Я! — жалобно закричала Командорша.

— Я! Сознаюсь во всем, только вытащите меня отсюда!

Эмиль и Альфред с улыбкой переглянулись.

— Альфред, — сказал Эмиль.

— Ты что, ослеп? Неужто не видишь, что это Командорша, а никакой не оборотень!

— Что за наваждение! — воскликнул Альфред.

— И как это мы могли так обознаться?

— Сам не понимаю, — ответил Эмиль.

— Она похожа на волчицу-оборотня, только у той не может быть такой шали.

— Нет, шали у оборотней нет. Но вот усы тоже есть, верно?

— Ну и дела. Теперь, Альфред, надо помочь Командорше, тащи лестницу!

Наконец в волчью яму спустили лестницу. Старостиха с громким плачем выбралась наверх и бросилась наутек, только пятки засверкали. Никогда в жизни ноги ее больше не будет в Каттхульте! Но прежде чем старостиха скрылась за холмом, она обернулась и крикнула:

— Колбаску взяла я! Прости меня, Господи, но под Рождество я совсем запамятовала про это! Клянусь, что запамятовала!

— Хорошо, что ей пришлось посидеть здесь часок и вспомнить про свои подлости, — сказал Эмиль.

— Видать, не такая уж глупая выдумка эти волчьи ямы.