С раннего детства меня притягивала и завораживала темнота, хотя в то же время пугала этой неизвестностью — однако вот уже почти три месяца, как я боюсь её по-настоящему. Вернее, не совсем так.
Добавить в моё избранное
6 мин, 34 сек 19405
Я не избегаю темноты, а, напротив, стараюсь как можно реже включать свет даже самыми мрачными ночами, и по возможности держу окна плотно закрытыми. Мой страх иррационален даже с учётом всех открывшихся мне обстоятельств, и я прекрасно это осознаю, однако мне не хватает воли, чтобы его побороть.
А обстоятельства эти, как часто бывает с, не побоюсь столь громких слов, великими открытиями, пришли в мою жизнь по чистой случайности. Наверное, всё началось в 1982 или 1983 году, когда мне, пятикласснику, в руки попался тот научный журнал со статьёй о причудливых оптических явлениях. Особенно меня тогда зацепил простой, но весьма эффектный опыт — фонарик, направленный в вогнутое зеркало, которое фокусирует его луч на лезвии бритвы. Таким нехитрым образом можно разглядеть самые слабые изменения в преломлении воздуха, вроде тени поднимающегося от свечи нагретого газа, обычно невидимого. Были там и другие подобные инструкции. Я много экспериментировал с разнообразными источниками света, линзами, прорезями в картонках и другой нехитрой аппаратурой, которую мне удавалось раздобыть или изготовить. Даже более того — я быстро приспособил под своё хобби целую комнату, как только предоставилась такая возможность. Это увлечение осталось у меня и по сей день, хотя никак не связано с работой инженера или иными аспектами жизни.
Переломный момент наступил одним ноябрьским вечером 2007 года, в понедельник, когда я, налаживая очередную конструкцию вроде микроскопа, где-то допустил ошибку — как позже оказалось, выбрал неправильный угол между рассеивающей линзой и одним из зеркал. На белом листе бумаги, игравшем роль экрана, вместо увеличенного изображения микроорганизмов, населяющих кончик иглы, появилось нечто… странное. Я изучаю этот феномен уже почти два года, но до сих пор не могу объяснить всех деталей. Увиденное напоминало некое дымчатое сплетение нитей и узелков, между которыми парили крошечные колечки с неожиданно яркими ореолами по краям — причём почти красного оттенка, тогда как луч фонаря был синим. Изображение получилось туманным, однако я боялся трогать оптическую систему, решив вначале подробно её зарисовать — простая мера предосторожности. Знаете, как в «Роковых яйцах» никто, кроме профессора Персикова, не мог повторно найти луч жизни? Я тогда подумал, что совершил очень похожее открытие — ведь за столько лет я ни разу не видел ничего даже отдалённо похожего, хотя тщательно собирал всю информацию по физике света. Однако вернёмся к основной истории.
Пока я щурился, пытаясь различить подробности и уберечь глаза от слепящего сияния, хитросплетения нитей начали расползаться, как дым на ветру — медленно, но неуклонно. Я следил за ними около минуты, пока, наконец, странные образы не превратились в просто тусклый круг на бумаге. Подождав ещё немного, я включил в комнате свет и со всей старательностью перерисовал свой недо-микроскоп, а для верности ещё сфотографировал, после чего решил повторить опыт без изменений. Как только погасла лампочка на потолке и зажёгся фонарь, перед моими глазами вновь предстала та же картина, но уже с другим расположением объектов. На сей раз она оказалась заметно более чёткой, хотя всё равно качество оставляло желать лучшего. Туманные нити и колечки обратились в ничто примерно за три с половиной минуты.
Повинуясь смутной мысли, я повторил непонятный эксперимент ещё несколько раз, запуская свою чудо-машину через разные промежутки времени после выключения лампочки, а также проводя его при ярком освещении. Как и ожидалось, новые узоры сплетались сразу же, как наступала кромешная темнота — однако бесследно исчезали спустя три-четыре минуты вне зависимости от того, горел ли свет. Это показалось мне совершенно нелогичным — хотя мало ли, чего можно ждать от фотонов после знакомства с основами квантовой механики?
В тот раз я решил не забивать себе голову, опасаясь просидеть так до утра и благополучно опоздать, куда только можно, но на следующий вечер продолжил изыскания. Мне также хотелось понять, за счёт чего достигается подобный эффект — и со временем я в нём разобрался, однако не могу рассказать об этом здесь по причинам, о которых скажу ниже. Спустя четыре дня я наконец решился покрутить отдельные элементы конструкции, к концу недели нашёл наилучшую комбинацию, а через пару месяцев сумел соорудить более компактный прибор размером примерно с фотоаппарат начала XIX века. Его описание, чертежи и, наверное, чрезмерно пафосное название указаны в моей синей тетради №2 — надеюсь, их никто не увидит ещё хотя бы лет сорок. В кругу моего общения всегда было очень мало тех, кто разделяет тягу к оптике, да и наивная мечта однажды увидеть своё лицо на страницах учебников или хотя бы научного журнала подсказывала, что пока лучше держать открытие в тайне… А даже если я не первый, кто на это наткнулся — что ж, всё равно будет повод гордиться собой.
Вероятно, именно техническое образование помешало мне сразу понять, на что похожи те узоры.
А обстоятельства эти, как часто бывает с, не побоюсь столь громких слов, великими открытиями, пришли в мою жизнь по чистой случайности. Наверное, всё началось в 1982 или 1983 году, когда мне, пятикласснику, в руки попался тот научный журнал со статьёй о причудливых оптических явлениях. Особенно меня тогда зацепил простой, но весьма эффектный опыт — фонарик, направленный в вогнутое зеркало, которое фокусирует его луч на лезвии бритвы. Таким нехитрым образом можно разглядеть самые слабые изменения в преломлении воздуха, вроде тени поднимающегося от свечи нагретого газа, обычно невидимого. Были там и другие подобные инструкции. Я много экспериментировал с разнообразными источниками света, линзами, прорезями в картонках и другой нехитрой аппаратурой, которую мне удавалось раздобыть или изготовить. Даже более того — я быстро приспособил под своё хобби целую комнату, как только предоставилась такая возможность. Это увлечение осталось у меня и по сей день, хотя никак не связано с работой инженера или иными аспектами жизни.
Переломный момент наступил одним ноябрьским вечером 2007 года, в понедельник, когда я, налаживая очередную конструкцию вроде микроскопа, где-то допустил ошибку — как позже оказалось, выбрал неправильный угол между рассеивающей линзой и одним из зеркал. На белом листе бумаги, игравшем роль экрана, вместо увеличенного изображения микроорганизмов, населяющих кончик иглы, появилось нечто… странное. Я изучаю этот феномен уже почти два года, но до сих пор не могу объяснить всех деталей. Увиденное напоминало некое дымчатое сплетение нитей и узелков, между которыми парили крошечные колечки с неожиданно яркими ореолами по краям — причём почти красного оттенка, тогда как луч фонаря был синим. Изображение получилось туманным, однако я боялся трогать оптическую систему, решив вначале подробно её зарисовать — простая мера предосторожности. Знаете, как в «Роковых яйцах» никто, кроме профессора Персикова, не мог повторно найти луч жизни? Я тогда подумал, что совершил очень похожее открытие — ведь за столько лет я ни разу не видел ничего даже отдалённо похожего, хотя тщательно собирал всю информацию по физике света. Однако вернёмся к основной истории.
Пока я щурился, пытаясь различить подробности и уберечь глаза от слепящего сияния, хитросплетения нитей начали расползаться, как дым на ветру — медленно, но неуклонно. Я следил за ними около минуты, пока, наконец, странные образы не превратились в просто тусклый круг на бумаге. Подождав ещё немного, я включил в комнате свет и со всей старательностью перерисовал свой недо-микроскоп, а для верности ещё сфотографировал, после чего решил повторить опыт без изменений. Как только погасла лампочка на потолке и зажёгся фонарь, перед моими глазами вновь предстала та же картина, но уже с другим расположением объектов. На сей раз она оказалась заметно более чёткой, хотя всё равно качество оставляло желать лучшего. Туманные нити и колечки обратились в ничто примерно за три с половиной минуты.
Повинуясь смутной мысли, я повторил непонятный эксперимент ещё несколько раз, запуская свою чудо-машину через разные промежутки времени после выключения лампочки, а также проводя его при ярком освещении. Как и ожидалось, новые узоры сплетались сразу же, как наступала кромешная темнота — однако бесследно исчезали спустя три-четыре минуты вне зависимости от того, горел ли свет. Это показалось мне совершенно нелогичным — хотя мало ли, чего можно ждать от фотонов после знакомства с основами квантовой механики?
В тот раз я решил не забивать себе голову, опасаясь просидеть так до утра и благополучно опоздать, куда только можно, но на следующий вечер продолжил изыскания. Мне также хотелось понять, за счёт чего достигается подобный эффект — и со временем я в нём разобрался, однако не могу рассказать об этом здесь по причинам, о которых скажу ниже. Спустя четыре дня я наконец решился покрутить отдельные элементы конструкции, к концу недели нашёл наилучшую комбинацию, а через пару месяцев сумел соорудить более компактный прибор размером примерно с фотоаппарат начала XIX века. Его описание, чертежи и, наверное, чрезмерно пафосное название указаны в моей синей тетради №2 — надеюсь, их никто не увидит ещё хотя бы лет сорок. В кругу моего общения всегда было очень мало тех, кто разделяет тягу к оптике, да и наивная мечта однажды увидеть своё лицо на страницах учебников или хотя бы научного журнала подсказывала, что пока лучше держать открытие в тайне… А даже если я не первый, кто на это наткнулся — что ж, всё равно будет повод гордиться собой.
Вероятно, именно техническое образование помешало мне сразу понять, на что похожи те узоры.
Страница 1 из 2
