Нуар

— Ты действительно хочешь узнать? — Стефан украдкой, словно боясь, что его опять оттолкнут, вскарабкался к Феликсу на колени и замер, обняв его за шею. — И ты меня не бросишь, если я расскажу тебе всю правду? — Черт подери, более нелепой ситуации я и представить себе не могу, — вздохнул Феликс. — Послушай, если ты вампир, то почему не убил меня? Решил использовать в качестве ходячего бурдюка с кровью на крайний случай? — Я люблю тебя, Фельо. Я никогда никого не любил так сильно, как тебя… Я скорее погибну, чем причиню тебе хотя бы малейший вред…

Феликс молчал, обдумывая сказанное.

-Это правда? — спросил он наконец. — Ты действительно любишь меня? — Как можешь ты сомневаться в моих словах после всего, что сейчас произошло? — с горечью отозвался Стефан. — Ты же видел: я не смог убить тебя.

-Разве вампиры способны любить? У них ведь нет души.

— А что такое душа? Ты ее когда-нибудь видел? Послушай меня, Феликс, если мы чем-то и отличаемся от вас, смертных, то только в лучшую сторону. У нас есть все, что есть у вас, и еще немного больше. Наши чувства гораздо острее. Вот ты говоришь, что любишь меня, а мог бы ты умереть от любви? Боюсь, что нет. А я мог бы. И я был близок к этому несколько минут назад. Я бы умер, если б ты сейчас прогнал меня. Вы повторяете на каждом шагу: «Я не могу без тебя жить» но для большинства смертных это всего лишь пустая, бессмысленная, затертая от частого употребления фраза. А для нас неразделенная любовь, как и любая сильная боль, действительно смертельна. Конечно, тому, кто уже мертв, лишить себя жизни гораздо труднее, и все же несколько способов существует. Например, перестать пить кровь.

-Так ты что, собирался уморить себя голодом? — Поверь, я сделал бы это, — тон Стефана стал необычайно серьезен.

— Все равно странно, — Феликс покачал головой. — Не понимаю, как можно влюбиться в собственную еду? — Это о нас тобой? — Стефан задумался. — Да, ты прав: любовь вампира к смертному — в некотором роде нонсенс. Обычно бывает наоборот. Но я действительно безумно в тебя влюбился. Хочешь знать, как это началось?

Это случилось ровно четыре месяца назад, в марте. Стефан только что возвратился из своего длительного путешествия по Европе. «Боинг» который доставил его из Мюнхена, замедляя ход, выруливал на посадочной полосе, а из динамиков голос стюардессы рассказывал по-немецки и по-польски, что они прибыли в аэропорт Кракова, местное время — 23.04, температура за бортом — 10 градусов ниже нуля (весна в этом году выдалась поздняя!)…«Краков… — подумал Стефан. — Черт побери, я не был здесь… сколько же. семьдесят, сто лет?»

Ранее он собирался сразу из аэропорта отправиться в Сейт, но в приступе ностальгии изменил свои планы и решил осмотреть город, который еще триста пятьдесят лет назад был столицей Речи Посполитой и с которым у него было связано столько воспоминаний.

Он утолил голод, поймав в туалете аэропорта уборщика, и на такси отправился в старый город, где долго бродил по улицам, по которым когда-то разъезжал в карете в сопровождении конных форейторов и с лакеями на запятках. Конечно, старый город изменился. За столько веков дома тысячу раз перестраивались. Когда-то колокольня костела Святого Андрея была видна даже за городскими стенами. Теперь Стефан с трудом нашел этот костел: его загораживали дома, к которым пристроили один, два, а то и три этажа. Вот, например, бывший дворец Радзивиллов — был трехэтажный, а стал пятиэтажным. В этом великолепном доме на вершине холма когда-то жила его сестра — сначала с престарелым мужем, а после его смерти с тремя пасынками (по очереди!). Стефан поднялся на холм, чтобы как следует осмотреть дворец, в котором он так часто бывал. Графиня Барбара Радзивилл любила устраивать балы. В этих залах звучала музыка, гости танцевали менуэты и полонезы. Ни о каких мазурках и речи быть не могло — мазурку танцевало мужичье в деревнях.

Теперь в этом доме никто не танцует. Сейчас здесь расположено множество разных официальных учреждений…