Нуар

В туалете стоял тошнотворный запах. Конечно, наивно ожидать от привокзального туалета в провинциальном городишке аромата роз и фиалок, но в то же время было нечто странное в этом удушающем смраде. Пахло чем-то жареным или, скорее, паленым. Когда она вышла из кабинки, то почувствовала, что запах усилился. Агнешке на минуту пришло в голову поискать его источник, но она передумала, рассудив, что чем меньше знаешь, тем спокойнее на душе.

Пахло определенно горелым мясом. Агнешке вспомнились телячьи отбивные, которые она готовила позавчера и забыла о них, заболтавшись по телефону с Яней. После этого из кухни долго не выветривался примерно такой же запах, но только он был не таким… пугающим.

А между тем пахло все сильнее, как будто таинственный источник амбре приближался. Стараясь не делать глубоких вдохов, Агнешка подошла к раковине, собираясь торопливо ополоснуть руки и поскорее бежать обратно к поезду. Когда из крана потекла тоненькая струйка воды и ударилась об обшарпанный фаянс раковины, мерзкий запах стал просто нестерпимым. Похоже было, что его источник находился прямо у Агнешки за спиной, едва ли не вплотную к ней. Но в маленьком грязном зеркале, висевшем над раковиной, отражалось лишь пустое помещение туалета — ряды приоткрытых дверей, ведущих в кабинки, облицованные синим кафелем стены, покрытый белой штукатуркой потолок… Ну, и еще побелевшее Агнешкино лицо.

Агнешка решила, что ни за что не будет оборачиваться. Ей совсем не нужно видеть то, что находится сзади и не отражается в зеркале… И когда чьи-то руки схватили ее за плечи и развернули спиной к зеркалу, она отчаянно закрыла глаза.

Тем временем Тадзьо по-прежнему сидел в купе и смотрел в окно, медленно зарастающее снегом. Он не знал, сколько времени прошло после ухода Агнешки, и даже не замечал ее отсутствия. Погруженный в себя, Тадзьо раз за разом, словно песок сквозь пальцы, пропускал сквозь сознание минувшие события, чувствуя, что не в силах выкарабкаться из этого коллапса. Вся его жизнь была неразрывно связана с Феликсом, он настолько привык зависеть от старшего брата — духовно, материально, сексуально — что теперь, когда Феликса не стало, Тадеуш даже не мог понять, существует ли вообще. В настоящее время Тадзьо жил лишь по инерции: рассудок, не реагируя на реальность, отчаянно пытался подпитывать себя воспоминаниями из прошлого. Но это не давало ни утешения, ни успокоения, ибо воспоминания неумолимо возвращали его в охваченный пламенем подвал…

Если бы только можно было отмотать время назад, как пленку видеокассеты! Он ведь не знал, что все так случится! Он хотел только устранить ненавистного князя, а там… кто знает… Возможно, когда-нибудь Феликс простил бы его, сделал вампиром (о, Тадзьо пошел бы на это с радостью!), и они снова были бы вместе? Подобно ребенку, Тадзьо всегда искренне верил, что любую его выходку рано или поздно обязательно простят. Но теперь поздно. Феликса больше нет, и это он, Тадеуш, виноват в случившемся. Осознание этого факта раскаленным гвоздем сверлило его мозг. Тадзьо пытался плакать, но у него ничего не получалось: глаза были сухи, подобно выжженной дотла пустыне.

— Фельо, где ты? — шептал он, прижимаясь лбом к холодному оконному стеклу. — Фельо, мне страшно…

За окном шквальный ветер раскачивал из стороны в сторону висевший на столбе фонарь, отчего белая полоса света, в которой танцевали крупные снежинки, раскачивалась как маятник гипнотизера, и купе то становилось ярко освещенным, то погружалось во тьму. Это равномерное движение расслабляло и убаюкивало. Усталый, измученный Тадзьо почти грезил наяву.

Вдруг перед окном возникла тень, формой отдаленно напоминающая человеческую фигуру. Жуткие, фосфоресцирующие красноватым светом, лишенные век глаза уставились прямо в лицо Тадзьо. Юноша отшатнулся от окна, сморгнул — и видение исчезло столь стремительно, что можно было усомниться в его реальности. Что это было? Галлюцинация? Или же кто-то и в самом деле стоял там, под окном, пристально глядя на него этими ужасными глазами, чем-то странно похожими на глаза Стефана… и Феликса.

Ему стало страшно одному в пустом купе. Тут только он заметил, что Агнешка куда-то запропастилась. Черт, где же она? Тадзьо накинул куртку и выбежал из вагона.

На пустом перроне еще можно было различить цепочку полузасыпанных снегом следов. Она вела в здание вокзала, и Тадзьо помчался в ту сторону. Снег мело прямо ему в лицо, крупные снежинки липли к ресницам, закрывая обзор.

Толкнув тяжелую дверь, Тадзьо вошел в здание. Но не успел он осмотреться по сторонам, как его оглушил громкий возглас: — Стоять!

Посреди абсолютно пустого зала ожидания стоял молодой полицейский, двумя руками держа недвусмысленно нацеленный в сторону вошедшего пистолет. Лицо у него было белое, как мел, и нервно подергивалось. В расширившихся глазах плескался кромешный ужас.

-Пан офицер… — пролепетал Тадзьо, хотя видел, что перед ним всего лишь сержант.

-Ты кто такой? — рявкнул полицейский, не опуская пистолета. Взгляд его настороженно бегал по сторонам.