Ньярлатотеп

Думаю, мы почувствовали нечто, исходившее от зеленоватой луны, потому что когда мы стали зависеть от ее света, мы побрели странными непроизвольно шагающими кучками, и, казалось, каждый знал свой пункт назначения, хотя не смел думать о нем. Глядя на мостовую, мы видели расшатанные булыжники, между которыми пробивалась трава, и изредка полоски ржавого металла там, где были трамвайные пути. И вот мы увидели вагон трамвая, одинокий, без окон, полуразрушенный и почти поваленный. Разглядывая горизонт, мы не могли найти третью башню у реки и заметили, что силуэт второй башни оборван поверху. Потом мы разбились на узкие колонны, каждую из которых как будто влекло в свою сторону. Одна исчезла в узкой аллее слева, оставив после себя лишь эхо ужасающего стона. Другая двинулась к заросшему сорняками входу в метро, завывая безумным смехом. Моя собственная колонна тянулась в сторону открытой местности, и тогда я почувствовал холод, несвойственный этой жаркой осени; ибо, выбравшись на темную пустошь, в лунном свете мы увидели вокруг себя адский блеск зловещих снегов. Непроходимые, неописуемые снега были проторены только в одном направлении, где лежала бездна — чернее черного из-за своих сияющих стен. Колонна казалась и впрямь очень узкой, сонно шагая в бездну. Я замешкался позади, потому что черный провал в озаренном зеленоватым светом снегу наводил страх, и мне чудились отзвуки тревожных возгласов, когда мои спутники исчезали; но я едва мог контролировать свой шаг. Словно влекомый теми, кто шел впереди, я полушагал, полуплыл среди гигантских сугробов, трепещущий и испуганный, в незримую пучину невообразимого.

Вопиюще-сознательные, молчаливо-безумные, только боги способны об этом рассказать. Болезненная, чувствительная тень, корчащаяся в руках, которые на самом деле — не руки, и вслепую несущаяся мимо жутких полуночей гниющего мироздания; трупы миров с городами-язвами; кладбищенские ветры, которые сметают бледные звезды и ослабляют их мерцание. За пределами миров — смутные тени чудовищных фигур; едва различимые колонны неосвященных храмов, покоящиеся на безымянных скалах у основания космоса и достигающие головокружительной пустоты над сферами света и тьмы. И посреди этого вертящегося кладбища Вселенной — приглушенный, сводящий с ума барабанный бой и пронзительное, монотонное завывание кощунственных флейт из непостижимых, лишенных света пространств за пределами Времени; омерзительное биение и свист, под аккомпанемент которых медленно, неуклюже и нелепо танцуют гигантские, сумрачные первоначальные боги — слепые, безгласные, безумные гаргульи, чья душа — Ньярлатотеп.