О детях и их родителях

— Развлечься? — повторил Родольфус. Нет, в принципе, он был вовсе не против: скучающий Рабастан был живой катастрофой, и он сам уже ломал голову над тем, чем бы занять неуёмного братца — и если он отыскал себе такое экзотическое развлечение, Родольфус будет последним, кто станет ему в этом мешать.

— Только сперва надо понять, как это делается, — кивнул тот. — Но я так понял, у магглов этому учат… и я собираюсь отправиться к ним учиться. В конце концов, если ты решил завести наследника-полукровку, то почему мне нельзя просто…

— Да почему нельзя? — пожал плечами Родольфус. — Можно… делай, что хочешь — но будь осторожнее.

Ребёнок — его наследник… если Родольфус того пожелает, конечно — слава Мерлину и кого там ещё славят обычно, их предки были достаточно разумны, чтобы не учреждать майората — начал рождаться на самом исходе весны, а закончил в первый день лета. Рисковать и тащить его мать в Мунго Лестрейндж не стал, отправив её рожать в один из лучших маггловских госпиталей, однако на самих родах присутствовал — и когда начались проблемы, которых никто из целителей… врачей не ожидал, поддерживал, прежде всего, жизнь ещё не родившегося младенца, мало интересуясь судьбой её матери. И когда под утро у неё вдруг не выдержало и остановилось сердце, и целители… врачи, поправил он сам себя, врачи — попытались заставить его покинуть палату, ему пришлось слегка зачаровать их, наотрез отказавшись уходить и потребовав спасать, прежде всего, ребёнка.

Мальчика.

Его мать так и умерла там, в этой палате — но ребёнок остался жив, и ранним утром первого июня две тысячи двадцать второго года в одной из маггловских палат маггловского лондонского госпиталя Родольфус Лестрейндж задумчиво держал его на руках, внимательно разглядывая его и досадуя, что невозможно прямо сейчас узнать, удался ли его план, или придётся начинать всё сначала.

И даже не вспоминая о той, кому предстояло провести всю свою едва начавшуюся, по сути, жизнь в Азкабане. Впрочем, он ещё вспомнит о ней — когда в следующем году увидит своего чуть более чем годовалого сына, выразительно шипящего что-то симпатичной медянке … …, подаренной им мальчику на его первую годовщину. Но даже тогда он подумает о сероглазой серебристоволосой женщине мельком — а потом устроится рядом с сыном и, целуя его тёмные, как у него самого, волосы и ощущая себя впервые за много лет счастливым по-настоящему, уже навсегда выбросит из своей памяти ту, чьё настоящее имя было всего лишь Дельфини Роули.

Потому что сентиментальность никогда не была свойственна Родольфусу Лестрейнджу, а никакой иной связи между ним и той странной девчонкой никогда не было. Впрочем, он был, по-своему, ей признателен — так же, как и её, на его взгляд, мерзкой мамаше, и даже Гарри Поттеру, который не поленился вызвать его, чтобы уточнить не такие уж и важные сведения — однако же эта признательность легко упокоилась там, где Родольфус хранил всё своё прошлое.

В его памяти.

Где было сложено так много всего, что какая-то Роули быстро в ней затерялась — да и не любил Родольфус слишком часть вспоминать прошлое. Потому что настоящее и, как он надеялся, будущее были куда интереснее, приятнее и просто счастливее: его сын рос и обещал стать редким волшебником, а его брат оказался неожиданно удачливым разработчиком компьютерных игр, что приносило их семье и приличный доход, и занимало всё его свободное время, и немало веселило самого Родольфуса — потому что сюжеты и персонажей для этих игр Рабастан нередко черпал в том самом их прошлом, которое не слишком любил вспоминать его брат.

И которое в таком виде Родольфусу даже нравилось.

… Pensieve — Омут Памяти.

… … Медянки — неядовитые змеи.