О дворцовом заговоре

— Ну мне-то можно сказать? — формулировка вопроса была неофициальной, однако тон, каким были сказаны эти слова, вовсе не располагал к непосредственности, и Толя снова отметил напряжённость, с которой держался король.

— Простите, ваше величество, в положении стоит формулировка «имеет право не вдаваться в объяснение причин», что подразумевает и королевскую особу тоже.

— М-м-м… Проклятье… — король потёр висок и отчего-то безнадёжным голосом спросил:

— А изменить?

— Ваше величество, ведь вы же знаете, что, согласно пункту восемь дробь три приложения номер двести пятьдесят шесть к параграфу тысяча триста восемьдесят пять Юридического кодекса, изданному девяносто семь лет назад королём Урио Пятым, ни один закон не может быть изменен по воле монарха, королевы-матери, регента, первого министра…

— Подите к чёрту, — приказал король.

— А? — не расслышал граф.

— К чёрту подите!

— Осмелюсь спросить…

— Я сейчас запущу в вас туфлёй и вы сразу вспомните дорогу! — пригрозил Хаурун. — Никакого восхищения, никакого трепета, никакого преклонения! Никакого… — его голос прервался.

— Ну что с ним делать? С этими его штучками? — послышался рядом с Толей все тот же недовольный голос. Второй, холодный, звучал по-прежнему спокойно, отвечающий как будто говорил сквозь зубы:

— Да ничего с ним не делать. Особенно вам.

— Опять вы, милорд, его выгораживаете! Я давно говорил, что лучше принять жёсткие меры и раз и навсегда…

— Нижайшая просьба, сударь, не лезьте в те дела, которых никогда не поймёте, — отрезал холодный голос.

Стала воцаряться тишина, и собеседники притихли.

— Доклад первого министра, герцога Люциуса фон дер Кальтехеллера о награде особо отличившихся придворных ещё не готов, так как есть сложности с кандидатурой на присуждение ежеквартальной премии, — произнёс церемониймейстер, — и потому откладывается до следующей недели. Доклад второй. Докладчик — алхимик при дворе его величества, посол по чрезвычайным делам маркиз Герберт ди Магнус.

Толя снова чуть высунулся, не забывая при этом, что рядом с ним стоят.

Магнус прошёл широким шагом, остановился перед троном.

— Ваше величество, — твёрдым и торжественным голосом начал он. — По поручению господина первого министра я побывал на северо-востоке, в землях нашего соседа, короля Таркмунда Второго, дабы лично удостовериться, что доходящие до нас слухи истинны.

Он сделал паузу.

— Ну? — спросил Хаурун.

— Язычники пришли туда весной, сожгли каждую деревню, увели в плен всех, кто мог бы им пригодиться на каторжных работах в северных лесах. Они дошли до столицы, взяли и разрушили её. Я лично видел разорённый королевский замок. Уцелевшие жители голодают, сбиваются в разбойничьи банды, грабящие друг друга. Повсюду царит нищета и невежество.

Он замолк.

— Ну и что? — равнодушно спросил Хаурун.

Магнус как будто поразился.

— Ваше величество, я умолчал о самом страшном. Таркмунд убит, его дочь, наследная принцесса, тоже.

Хаурун нагнулся вперёд; чёлка окончательно закрыла правый глаз. Голос короля зазвучал ехидно:

— Ах, да, я понял. Ничейная земля достаётся первому, кто добежал. Нужна только моя подпись, верно? Простая, так сказать, формальность…

— Над ничейной землёй требуется установить опеку, — поклонился Магнус. — Это нужно тем более, что варвары могут подступить и к нашим границам.

Хаурун презрительно фыркнул.

— А могут и не подступить, — возразил он.

— Но вы, ваше величество, лучше всё равно подпишите документ, а то мало ли что может случиться… — послышался ещё чей-то голос из толпы придворных.

Даже на таком расстоянии Толя увидел, как побелели костяшки пальцев Хауруна, когда он непроизвольно вцепился в подлокотник.

— Господа, неподходящее время, — громко и властно произнёс рядом с Толей всё тот же холодный голос, и придворные притихли. — Проблемы с владениями Таркмунда мы обсудим на заседании.

— Это будет верное решение, — произнёс алхимик. — Со своей же стороны и в подтверждение своих слов я должен показать вам свидетеля и участника трагических событий.

Он обернулся в сторону портьеры, и Толя на мгновение сжался, надеясь стать невидимым. Но судьбу свою нельзя было обмануть, и менестрель, молясь всем богам, чтобы двое собеседников не поняли, что он всё слышал, откинул портьеру. Видя его робость, Магнус подошёл к нему, и, взяв за руку, вывел и поставил перед троном. Толя слышал биение чьего-то сердца, наверное, своего. Не смея почему-то поднять глаз, он приложил руку к груди и опустился на левое колено, приветствуя короля по обычаю своей страны.

— Ты кто такой? — Хаурун, хмурясь из-под чёлки, сверху вниз разглядывал Толю. — Встань.

— Ваше Величество, я подданный усопшего короля Таркмунда Второго.

— Подданный? Чем ты занимался?

— Я состоял при его величестве в должности придворного менестреля.

— Кого?! — поразился Хаурун, забыв хмуриться.

— Менестреля, государь. Я играл на флейте по желанию наследной принцессы.

— Вы видите, — прервал их Магнус, — этот несчастный одет в шкуры, он напуган и голоден, вы не поверите, в каком виде я нашёл его!