Время и место — ближайшее Подмосковье, 1957 год, название деревни — вымышлено. Имена остальных участников изменены.
6 мин, 24 сек 18765
В начале октября, после уборки урожая, Степан Георгиевич пришел к нам домой первый раз вечером. Мы с мамой чай пили. Усадила она его за стол. А он весь нарядный пришел — точно праздник у него. Поговорили о том, о сем. Спросил меня про школу. Пошутили. Когда мама прибрала со стола — отправили меня спать, за занавеску. Слышу оттуда: я к тебе совсем. Не выгонишь? В ту ночь дядя Степа спал с мамой. Я, засыпая, тоже подумала: кто ж на ночь гостей выгоняет — не вежливо. Они долго шептались о чем-то. Голос дяди Степы смешно гудел, а мамин шепот был как быстрый ветер в березовой роще. Прошелестит и утихнет.
А проснулась я от того, что стала задыхаться. Открываю глаза — дом как-то странно светиться. Будто множество волшебных свечей горит. Оказалось — мы горим. Пожар. Мама быстро укутала меня в одеяло, сунула в свои сапоги, зачем-то накинула еще телогрейку мне на голову, взяла на руки и, сама босая, в исподнем, стала выносить сквозь горящую дверь. Дядя Степа выбил ее — вырубил топором места, где крепилась к притолоке, потому, что дверь заклинило. Справились с этим, выбежали, Степан Георгиевич запретил маме и мне куда-то двигаться и отобрав телогрейку снова вбежал в дом, забрать документы и деньги. Там его и привалило рухнувшей крышей. Мать орала его имя, как безумная. Сорвала голос. Потом мы вместе плакали.
Дом стоял на отшибе, поэтому, пока добежали люди — сгорело все. Потом нас увели в правление. Кто, что смог — дал из одежды. Покормили в колхозной столовой. Мама была — как труп. Не ела, не пила, не говорила. Я боялась за нее и постоянно гладила ее руку. Никуда от нее не отходила. Днем приехала милиция. Меня не сильно спрашивали, маму держали очень долго — до вечера. Вечером пришла тетя Полина, забрала нас к себе. Через месяц мы уехали в Москву. Там, на электродном заводе, понадобилась учетчица. Полина Игнатьевна сама нас проводила и устроила в заводское общежитие. Следствие ничего не установило, кроме того, что дом наш загорелся одновременно со всех сторон. Квалифицировали как поджог. Виновного не нашли. Сначала думали на Галю-вдовицу, но отправившись к ней домой нашли, что она повесилась еще поздно вечером. То есть не могла поджечь дом к рассвету. Тетя Полина перед смертью своей (я к ней приходила в больницу ухаживать), сказала, что тем вечером, Галя шла крадучись следом за Степаном. Это видели односельчане. Узнав об этом, Полина поспешила к нашему дому и по дороге чуть не столкнулась с Галиной, которая бежала к себе домой. Полина решила, что опасность миновала, но на всякий случай прошла вслед за Галей и убедилась, что она вошла к себе. Был десятый час вечера. Октябрь. А в шестом часу к тете Поле в окно постучала Надя — соседская дочка, махнула рукой к околице и выкрикнула: тетю Варвару с дядей Степой подожгли. И убежала. Полина Игнатьевна до конца своих дней прожила в Пахнутино. Каждый год, осенью, люди видят на месте пожара белесую фигуру женщины, которая кружит вокруг того места и делает такие движения, будто костер разжигает. А еще на том месте, опосля, пытались строить гараж, но в самом начале стройка сгорела, а некоторые работники тяжело переболели. Да и ни дерева, ни травы там не растет до сих пор.
А проснулась я от того, что стала задыхаться. Открываю глаза — дом как-то странно светиться. Будто множество волшебных свечей горит. Оказалось — мы горим. Пожар. Мама быстро укутала меня в одеяло, сунула в свои сапоги, зачем-то накинула еще телогрейку мне на голову, взяла на руки и, сама босая, в исподнем, стала выносить сквозь горящую дверь. Дядя Степа выбил ее — вырубил топором места, где крепилась к притолоке, потому, что дверь заклинило. Справились с этим, выбежали, Степан Георгиевич запретил маме и мне куда-то двигаться и отобрав телогрейку снова вбежал в дом, забрать документы и деньги. Там его и привалило рухнувшей крышей. Мать орала его имя, как безумная. Сорвала голос. Потом мы вместе плакали.
Дом стоял на отшибе, поэтому, пока добежали люди — сгорело все. Потом нас увели в правление. Кто, что смог — дал из одежды. Покормили в колхозной столовой. Мама была — как труп. Не ела, не пила, не говорила. Я боялась за нее и постоянно гладила ее руку. Никуда от нее не отходила. Днем приехала милиция. Меня не сильно спрашивали, маму держали очень долго — до вечера. Вечером пришла тетя Полина, забрала нас к себе. Через месяц мы уехали в Москву. Там, на электродном заводе, понадобилась учетчица. Полина Игнатьевна сама нас проводила и устроила в заводское общежитие. Следствие ничего не установило, кроме того, что дом наш загорелся одновременно со всех сторон. Квалифицировали как поджог. Виновного не нашли. Сначала думали на Галю-вдовицу, но отправившись к ней домой нашли, что она повесилась еще поздно вечером. То есть не могла поджечь дом к рассвету. Тетя Полина перед смертью своей (я к ней приходила в больницу ухаживать), сказала, что тем вечером, Галя шла крадучись следом за Степаном. Это видели односельчане. Узнав об этом, Полина поспешила к нашему дому и по дороге чуть не столкнулась с Галиной, которая бежала к себе домой. Полина решила, что опасность миновала, но на всякий случай прошла вслед за Галей и убедилась, что она вошла к себе. Был десятый час вечера. Октябрь. А в шестом часу к тете Поле в окно постучала Надя — соседская дочка, махнула рукой к околице и выкрикнула: тетю Варвару с дядей Степой подожгли. И убежала. Полина Игнатьевна до конца своих дней прожила в Пахнутино. Каждый год, осенью, люди видят на месте пожара белесую фигуру женщины, которая кружит вокруг того места и делает такие движения, будто костер разжигает. А еще на том месте, опосля, пытались строить гараж, но в самом начале стройка сгорела, а некоторые работники тяжело переболели. Да и ни дерева, ни травы там не растет до сих пор.
Страница 2 из 2
