— Ты чё тормозишь, убогий? С покупочками определился, денежку отдал, сдачу простил, и — топай себе. Или я не права? Слышь, Нинуль, когда я была неправа?
36 мин, 17 сек 18369
«Перевёртыши» увидели Курмина, лихорадочно вспоминающего, кто из его знакомых мог иметь хоть какое-то отношение к«Перевёртовке» в сугубо«правильном» плане. Это была очень хрупкая, слабенькая — но надежда, что всё закончится благополучно. В крайнем случае — доброй порцией матюгов и пожеланием больше не видеть его«лоховскую вывеску».
Вспоминалось откровенно паршиво. В памяти смутно промелькнуло два человечка, но вот кто из них был Буксиром, а кто Стреляным — идентифицировать никак не удалось. Скверно…
Троица не спеша подошла и встала метрах в полутора, похмыкивая и задумчиво разглядывая Михаила. Бежать было поздно, да и куда бежать? Назад? Хуже не придумаешь, да и догонят, не слишком запыхавшись. Бегун из Курмина был откровенно дохлый.
— А чё-то я не понял? — растягивая слова, выдал каноническую фразу один из аборигенов, покачиваясь с носка на каблук грубых зимних ботинок.
Ботинки старенькие, но еще вполне крепкие: если такой обувкой «с носка» да по рёбрышкам…
Курмин живо представил себе подобную картину и незаметно поёжился, стараясь совсем уж открыто не показывать свою боязнь. Самый низкий из троицы был на полголовы выше Михаила. А по возрасту — все присутствующие были раза в полтора младше его.
— Погоди, Махно…
— Самый здоровый из тройки неспешно осадил приятеля и почесал кончик носа, определённо собираясь с мыслями.
— Куда гонишь?
Неписанный кодекс поведения по отношению к чужакам требовал сначала установить их точный статус в сложной жизненной иерархии «Перевёртовки» или же — отсутствие такового. А то вдруг этот заморыш окажется каким-нибудь внучатым племянником Паши Трезубца, местного«смотрящего». Будешь потом всю оставшуюся жизнь милостыню на паперти просить, неправильно сросшуюся — после перелома в трёх местах — руку протягивая. Бывали прецеденты.
— Обзовись, чей по жизни?
— Здоровяк мрачно уставился на Курмина сверху вниз.
— Что-то мы тебя в упор не знаем.
— Да чё тут с ним тереть, Писарь?! — опять встрял Махно.
— Это же чмо залётное! Сто пудов — из центра или вообще из Новостроек. Я эту свистобратию и после литры за три километра с лёту срисовываю. Чтоб мне так жить!
— Ну, да… Свой бы уже давно обозвался, — лениво протянул третий, нескладный, с самой отталкивающей внешностью.
Такие обычно бьют дольше и яростнее всех.
— Тихо-тихо…
Писарь был то ли поумнее, то ли поосторожнее этой парочки, но форсировать события не торопился.
— У тебя, Ледяной, что — яйца запасные есть? Нет? Вот и зашторь хлебало, пока не отсемафорили…
Он снова посмотрел на Курмина.
— Так что, братуха, твоя моя не понимай или обзовёшься всё-таки?
Курмин решился.
— Я тут Севе Стреляному должок заносил…
— Должок — это правильно…
— Напрягшийся взгляд Писаря показывал, что сейчас он вспоминает Стреляного, после чего определится дальнейшее поведение в отношении чужака.
Махно вдруг зашёлся в визгливом хохоте, хлопая себя короткопалыми ладонями по коленям. Ледяной тоже расплылся в нехорошей улыбочке, но промолчал. У Курмина похолодело внутри.
— Говори, что знаешь, — писарь повернулся к Махно.
— Хорош ржать, ну!
— Ты чё — Стреляного не помнишь?
— Махно ощерился, глядя на Михаила, демонстрируя плохие зубы и такие же намерения.
— В натуре, не помнишь?!
— Стреляный, Стреляный…
— Писарь пожал плечами.
— Ладно, базлай по теме. Только если что, спрашивать с тебя будут.
— Да не ссы, родной!
— Махно снова закачался с носка на каблук, щерясь всё шире.
— По лету Кент трындел, когда откинулся… а! Тебя ж не было тогда. Ты на югах с маникюршей амуры накручивал…
— Короче!
— Поторопил его Писарь.
— А если короче, то перегнули Стреляного через шконарь за прогибы перед кумом. Стукачком Стреляный оказался. Теперь в дупло к нему филина поселить можно — такой простор! И не Сева он с тех пор, а Света. А что главное — нет сейчас Светы в Перевёртовке, чалиться ей ещё полгода. Так что, залётный, лепишь ты нам фуфло по всей морде, за что и огребёшь. Карманы сам вывернешь или помочь?
— Ребята, не надо… — обречённо попросил Курмин.
— Я же вам ничего не сделал…
— И что теперь? — издевательски осклабился Махно.
— Может, тебе ещё блонду, импортного пойла и лягушачьих ляжек в шоколадной глазури подогнать? За то, что ты нам туфту зарядить пытался…
— Он сейчас оборотня на помощь звать будет, — гыгыкнул Ледяной.
— Реально, сейчас прибежит оборотень и за него впишется. Вот хохма-то будет…
Троица слаженно шагнула вперёд. Курмин попятился назад, рефлекторно вскинув руки вверх, защищаясь. Кто из троих ударил первым — он не понял. Удар ногой в голень заставил опустить руки, и жёсткий кулак расплющил губы, наполняя рот солоноватым вкусом крови.
Вспоминалось откровенно паршиво. В памяти смутно промелькнуло два человечка, но вот кто из них был Буксиром, а кто Стреляным — идентифицировать никак не удалось. Скверно…
Троица не спеша подошла и встала метрах в полутора, похмыкивая и задумчиво разглядывая Михаила. Бежать было поздно, да и куда бежать? Назад? Хуже не придумаешь, да и догонят, не слишком запыхавшись. Бегун из Курмина был откровенно дохлый.
— А чё-то я не понял? — растягивая слова, выдал каноническую фразу один из аборигенов, покачиваясь с носка на каблук грубых зимних ботинок.
Ботинки старенькие, но еще вполне крепкие: если такой обувкой «с носка» да по рёбрышкам…
Курмин живо представил себе подобную картину и незаметно поёжился, стараясь совсем уж открыто не показывать свою боязнь. Самый низкий из троицы был на полголовы выше Михаила. А по возрасту — все присутствующие были раза в полтора младше его.
— Погоди, Махно…
— Самый здоровый из тройки неспешно осадил приятеля и почесал кончик носа, определённо собираясь с мыслями.
— Куда гонишь?
Неписанный кодекс поведения по отношению к чужакам требовал сначала установить их точный статус в сложной жизненной иерархии «Перевёртовки» или же — отсутствие такового. А то вдруг этот заморыш окажется каким-нибудь внучатым племянником Паши Трезубца, местного«смотрящего». Будешь потом всю оставшуюся жизнь милостыню на паперти просить, неправильно сросшуюся — после перелома в трёх местах — руку протягивая. Бывали прецеденты.
— Обзовись, чей по жизни?
— Здоровяк мрачно уставился на Курмина сверху вниз.
— Что-то мы тебя в упор не знаем.
— Да чё тут с ним тереть, Писарь?! — опять встрял Махно.
— Это же чмо залётное! Сто пудов — из центра или вообще из Новостроек. Я эту свистобратию и после литры за три километра с лёту срисовываю. Чтоб мне так жить!
— Ну, да… Свой бы уже давно обозвался, — лениво протянул третий, нескладный, с самой отталкивающей внешностью.
Такие обычно бьют дольше и яростнее всех.
— Тихо-тихо…
Писарь был то ли поумнее, то ли поосторожнее этой парочки, но форсировать события не торопился.
— У тебя, Ледяной, что — яйца запасные есть? Нет? Вот и зашторь хлебало, пока не отсемафорили…
Он снова посмотрел на Курмина.
— Так что, братуха, твоя моя не понимай или обзовёшься всё-таки?
Курмин решился.
— Я тут Севе Стреляному должок заносил…
— Должок — это правильно…
— Напрягшийся взгляд Писаря показывал, что сейчас он вспоминает Стреляного, после чего определится дальнейшее поведение в отношении чужака.
Махно вдруг зашёлся в визгливом хохоте, хлопая себя короткопалыми ладонями по коленям. Ледяной тоже расплылся в нехорошей улыбочке, но промолчал. У Курмина похолодело внутри.
— Говори, что знаешь, — писарь повернулся к Махно.
— Хорош ржать, ну!
— Ты чё — Стреляного не помнишь?
— Махно ощерился, глядя на Михаила, демонстрируя плохие зубы и такие же намерения.
— В натуре, не помнишь?!
— Стреляный, Стреляный…
— Писарь пожал плечами.
— Ладно, базлай по теме. Только если что, спрашивать с тебя будут.
— Да не ссы, родной!
— Махно снова закачался с носка на каблук, щерясь всё шире.
— По лету Кент трындел, когда откинулся… а! Тебя ж не было тогда. Ты на югах с маникюршей амуры накручивал…
— Короче!
— Поторопил его Писарь.
— А если короче, то перегнули Стреляного через шконарь за прогибы перед кумом. Стукачком Стреляный оказался. Теперь в дупло к нему филина поселить можно — такой простор! И не Сева он с тех пор, а Света. А что главное — нет сейчас Светы в Перевёртовке, чалиться ей ещё полгода. Так что, залётный, лепишь ты нам фуфло по всей морде, за что и огребёшь. Карманы сам вывернешь или помочь?
— Ребята, не надо… — обречённо попросил Курмин.
— Я же вам ничего не сделал…
— И что теперь? — издевательски осклабился Махно.
— Может, тебе ещё блонду, импортного пойла и лягушачьих ляжек в шоколадной глазури подогнать? За то, что ты нам туфту зарядить пытался…
— Он сейчас оборотня на помощь звать будет, — гыгыкнул Ледяной.
— Реально, сейчас прибежит оборотень и за него впишется. Вот хохма-то будет…
Троица слаженно шагнула вперёд. Курмин попятился назад, рефлекторно вскинув руки вверх, защищаясь. Кто из троих ударил первым — он не понял. Удар ногой в голень заставил опустить руки, и жёсткий кулак расплющил губы, наполняя рот солоноватым вкусом крови.
Страница 9 из 11
