Дело подполковника Ветрова, или, как называли его на Западе, агента Фэарвелл, совершенно уникально. Ничего аналогичного в мировой истории нет. Кадровый чекист, разведчик, он был едва ли не самым ценным агентом западных спецслужб. Благодаря ему работа советской научно-технической разведки оказалась полностью парализованной. Однако шпионил он недолго. Связь с французами прервалась из-за неожиданного ареста Ветрова. Его взяли за... убийство и неудачную попытку зарезать свою любовницу.
Добавить в моё избранное
17 мин, 11 сек 17664
Ничего подобного в КГБ не знали. Да, были случаи, когда чекисты попадали в вытрезвитель, устраивали драки и дебоши. Но все это было понятно.
История Ветрова не укладывалась в сознание людей. Как кадровый сотрудник разведки, старший офицер, коммунист, награжденный шестью медалями, мог убить двух человек — этого не понимал никто.
«Милая, родная моя девочка, не знаю, сколько времени придется здесь провести. С такой статьей, как у меня, то есть 102 УК РСФСР, сидят люди ровно по 15 лет. У Володьки Шевч. наверняка остались связи либо в МВД, либо в ЦК. Пусть попытается что-либо сделать. До 1/2 срока ох как далеко. Выдержу ли?»
Все время думаю о вас, тебе и Владьке. Сколько не успели сделать, а все было так реально, и вот эту реальность я себе воображаю. Квартира бы превратилась бы в музей«. (Из письма Ветрова жене. 6 апреля 1983 г.).»
Третьего ноября 1982 года военный трибунал Московского военного округа признал виновным Ветрова Владимира Ипполитовича в покушении на умышленное убийство с особой жестокостью, умышленном убийстве и ношении холодного оружия. Он был приговорен к максимальному сроку — пятнадцати годам колонии строгого режима с лишением воинского звания и наград.
Однако вдова убитого Кривича и Людмила Ошкина не удовлетворились решением суда. Они направили кассационные жалобы и потребовали приговорить Ветрова к смертной казни.
Особенно свирепствовала его любовница Ошкина, кстати, оставшаяся инвалидом третьей группы. Якобы она никогда ничем не угрожала Ветрову, а, напротив, просила прекратить ухаживания.
Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР оставила прежний приговор без изменений. И бывший подполковник КГБ отправился по этапу в далекий Иркутск, в колонию No 272/3.
«Я совершил преступление, но такое клеймо останется на всю жизнь. Так что же остается? Только борьба за существование, за самовыживание. Каким образом? Ты знаешь, я это реализую, это точно». (Из письма Ветрова жене. Июнь. 1983 г.).
А в это время за сотни километров от иркутской колонии произошло беспрецедентное событие.
28 марта 1983 года советник-посланник посольства СССР Афанасьевский был вызван в Министерство внешних сношений Франции. Официальные представители МВС вручили ему список сотрудников посольства и совзагранучреждений, которые занимаются технологическим шпионажем на территории страны. В документе значилось сорок семь фамилий.
— Необходимы доказательства, — возразил советский дипломат.
— Пожалуйста, — широко улыбнулся высокий чиновник МВС. И протянул Афанасьевскому ксерокопию совершенно секретного документа — решения Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам, в которой шла речь об итогах изучения и использования полученной научно-технической разведкой материалов.
Аргумент был настолько сильным, что дипломат не сумел ничего возразить.
Вскоре 47 советских граждан были объявлены персонами нон грата и выдворены из Франции.
Руководство КГБ обеспокоилось. Столь секретный документ мог попасть на Запад только одним путем: его передал кто-то из сотрудников разведки или Совета Министров.
Кто? В этом-то и заключался вопрос. Западные резидентуры КГБ начали рыть носом землю. «Крота» принялись искать и в Москве.
К концу августа на Лубянке уже знали примерный перечень секретных сведений, которые стали известны спецслужбам стран НАТО.
Объем утечек говорил сам за себя. За границу просочились записки и особые сообщения КГБ, данные о конкретных операциях разведки, о направлениях сбора информации. И даже клички, имена и приметы агентов КГБ — граждан США, Франции, Германии.
Что примечательно, все материалы относились к сфере научно-технической разведки.
30 августа в Следственном отделе КГБ СССР было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного статьей 64, пункт «а» — измена Родине.
Дело возбудили именно по признакам преступления. Обвиняемого пока еще не было. Но в том, что его имя скоро станет известно, на Лубянке не сомневались…
«Трудно и тяжело жить в России, а человеку любящему особенно, любящему ближнего, уважающему равно во всех людях достоинство и независимость бессмертной души. Из всего того, что со мною произошло, я яснее стал понимать, что из всего этого я спас свою честь и сознание того, что я не стал предателем…». (Из письма Ветрова родным. 2 июня 1983 г.).
Прежде чем перейти к дальнейшему повествованию, вернусь к фигуре Владимира Ветрова.
Его судьба — достаточно типична. Родился в 32-м году в Москве. Родители работали на заводе. Жили бедно. Окончив школу, Ветров поступил в Бауманское училище. Два года проработал инженером на Московском заводе счетно-аналитических машин. Женился.
В 1959 году на молодого специалиста положили глаз кадровики КГБ. Это было время новых надежд и желаний.
История Ветрова не укладывалась в сознание людей. Как кадровый сотрудник разведки, старший офицер, коммунист, награжденный шестью медалями, мог убить двух человек — этого не понимал никто.
«Милая, родная моя девочка, не знаю, сколько времени придется здесь провести. С такой статьей, как у меня, то есть 102 УК РСФСР, сидят люди ровно по 15 лет. У Володьки Шевч. наверняка остались связи либо в МВД, либо в ЦК. Пусть попытается что-либо сделать. До 1/2 срока ох как далеко. Выдержу ли?»
Все время думаю о вас, тебе и Владьке. Сколько не успели сделать, а все было так реально, и вот эту реальность я себе воображаю. Квартира бы превратилась бы в музей«. (Из письма Ветрова жене. 6 апреля 1983 г.).»
Третьего ноября 1982 года военный трибунал Московского военного округа признал виновным Ветрова Владимира Ипполитовича в покушении на умышленное убийство с особой жестокостью, умышленном убийстве и ношении холодного оружия. Он был приговорен к максимальному сроку — пятнадцати годам колонии строгого режима с лишением воинского звания и наград.
Однако вдова убитого Кривича и Людмила Ошкина не удовлетворились решением суда. Они направили кассационные жалобы и потребовали приговорить Ветрова к смертной казни.
Особенно свирепствовала его любовница Ошкина, кстати, оставшаяся инвалидом третьей группы. Якобы она никогда ничем не угрожала Ветрову, а, напротив, просила прекратить ухаживания.
Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР оставила прежний приговор без изменений. И бывший подполковник КГБ отправился по этапу в далекий Иркутск, в колонию No 272/3.
«Я совершил преступление, но такое клеймо останется на всю жизнь. Так что же остается? Только борьба за существование, за самовыживание. Каким образом? Ты знаешь, я это реализую, это точно». (Из письма Ветрова жене. Июнь. 1983 г.).
А в это время за сотни километров от иркутской колонии произошло беспрецедентное событие.
28 марта 1983 года советник-посланник посольства СССР Афанасьевский был вызван в Министерство внешних сношений Франции. Официальные представители МВС вручили ему список сотрудников посольства и совзагранучреждений, которые занимаются технологическим шпионажем на территории страны. В документе значилось сорок семь фамилий.
— Необходимы доказательства, — возразил советский дипломат.
— Пожалуйста, — широко улыбнулся высокий чиновник МВС. И протянул Афанасьевскому ксерокопию совершенно секретного документа — решения Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам, в которой шла речь об итогах изучения и использования полученной научно-технической разведкой материалов.
Аргумент был настолько сильным, что дипломат не сумел ничего возразить.
Вскоре 47 советских граждан были объявлены персонами нон грата и выдворены из Франции.
Руководство КГБ обеспокоилось. Столь секретный документ мог попасть на Запад только одним путем: его передал кто-то из сотрудников разведки или Совета Министров.
Кто? В этом-то и заключался вопрос. Западные резидентуры КГБ начали рыть носом землю. «Крота» принялись искать и в Москве.
К концу августа на Лубянке уже знали примерный перечень секретных сведений, которые стали известны спецслужбам стран НАТО.
Объем утечек говорил сам за себя. За границу просочились записки и особые сообщения КГБ, данные о конкретных операциях разведки, о направлениях сбора информации. И даже клички, имена и приметы агентов КГБ — граждан США, Франции, Германии.
Что примечательно, все материалы относились к сфере научно-технической разведки.
30 августа в Следственном отделе КГБ СССР было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного статьей 64, пункт «а» — измена Родине.
Дело возбудили именно по признакам преступления. Обвиняемого пока еще не было. Но в том, что его имя скоро станет известно, на Лубянке не сомневались…
«Трудно и тяжело жить в России, а человеку любящему особенно, любящему ближнего, уважающему равно во всех людях достоинство и независимость бессмертной души. Из всего того, что со мною произошло, я яснее стал понимать, что из всего этого я спас свою честь и сознание того, что я не стал предателем…». (Из письма Ветрова родным. 2 июня 1983 г.).
Прежде чем перейти к дальнейшему повествованию, вернусь к фигуре Владимира Ветрова.
Его судьба — достаточно типична. Родился в 32-м году в Москве. Родители работали на заводе. Жили бедно. Окончив школу, Ветров поступил в Бауманское училище. Два года проработал инженером на Московском заводе счетно-аналитических машин. Женился.
В 1959 году на молодого специалиста положили глаз кадровики КГБ. Это было время новых надежд и желаний.
Страница 2 из 6
