Вампиры — это, конечно, хорошо… Вампирские кланы — это еще лучше. И только один недостаток есть у принцев и принцесс ночи — не могут они иметь собственных детей! Впрочем, а на кой тогда нужно столь популярное в Америке усыновление? Методы героев «королевы нью-орлеанских вампиров» устарели. Нынче в моде — одинокие отцы и приемные дети-азиаты! Но вот ведь какая штука — согласно древнему«вампирскому кодексу», завампировать детей моложе восемнадцати лет считается уголовным преступлением. А спасти девчонку-тинейджера, уверенную, что статус папы-вампира дарует ей полную безнаказанность, от множества опасностей и без предварительного «завампиривания» — ох, как непросто!
524 мин, 59 сек 14404
— И какое у этого типа moniker du jour? У тебя есть какие-нибудь идеи?
— «Роберт», «Роб» или«Боб», — говорит Роз, — но не «Бобби». И уж точно не «Маленький Бобби», — добавляет она, по-прежнему прихорашиваясь, по-прежнему жеманничая, по-прежнему действуя мне на нервы.
— Маленький Фуззи Фак, верно?
Роз одаряет меня красноречивым взглядом из зеркала.
— Ты все это ему выложишь — верно? Ты это задумал?
Я это просто обожаю — когда другой человек придумывает за тебя объяснение, которое ты не в состоянии придумать.
— Да, — отвечаю я. — Именно так.
— О'кей, — Роз поворачивается ко мне лицом. — Пусть они разбегутся.
— Разбегутся?
— Ну, давай, — говорит она. — Здесь. Я даже начну за тебя. «У него пиписька как у зайца»…
Многоточие.
— Хорошо, — я говорю. — У него пиписька как у зайца… даже у Кена лучше.
— Давай снова.
— У него пиписька как у зайца… и встает раз в год по обещанию.
— Еще раз.
— Единственный способ, которым он может себе поставить — взять палочку от мороженого и приклеить ее к своей пипиське скотчем.
— Отлично.
— Единственный способ, которым он может добиться, чтобы у женщины между ног стало мокро — это окатить ее из брандспойта.
— Я уже сказала «отлично».
— Когда он родился, он был настолько уродлив, что доктор шлепнул его мать…
— Стоп. Finite. Cease and desist.
— Ты сама это начала.
— Хорошо, — говорит она, переводя дух. — У него пиписька как у зайца, он трус бесхребетный, козел недоеный, педик, которого выгнали из ада за плохое поведение. Но…
Она наводит на меня палец, точно пистолет: это что-нибудь да значит.
— Сьюзи любит его, и этим все сказано.
— Исузу.
— Один хрен.
Он приходит в черных кожаных штанах, черной шелковой рубашке, черном шелковом галстуке и черном кожаном пальто. Кроме того, он носит темные очки в тонкой металлической оправе, а в мочке уха — рубиновый гвоздик, который мне хорошо виден. Он так стоит, его лицо повернуто ко мне в три четверти — именно так, чтобы я видел, какой волевой у него подбородок.
— Мистер Ковальски, я полагаю?
Да, ты полагаешь, мать твою. Ты действительно полагаешь.
— Можете называть меня «Мартин».
— Хорошо, Марти.
— Нет, — говорю я. — Я сказал «Мартин».
Роз награждает меня щипком — достаточно сильным, чтобы вызвать у меня протечку; я делаю вид, что не замечаю.
— Хорошо, — говорит Роберт. — «Мартин».
— Трудно было нас найти? — спрашивает Роз, ожидая, чтобы взять у него пальто.
Напрасно. Она задерживается в таком положении на секунду дольше, чем следует, потом делает вид, что поправляет одежду.
— Нет, — отвечает Роберт. — Я тут уже бывал.
Это точно, думаю я. Только на этот раз тебя сюда пригласили.
— Хорошо, хорошо, — говорит Роз. — Проходите. Раздевайтесь.
— Сьюзи тут? — спрашивает Роберт, производя взглядом панорамную съемку гостиной.
— Исузу, — поправляю я. — Она в ванной.
— Все еще?
— «Все еще писает»? — переспрашиваю я, делая вид, что не понимаю, о чем идет речь. — Да. Вы же знаете, как долго эти смертные могут писать.
— Можете не рассказывать, — говорит Уже-Не-Маленький Бобби. — У меня новая квартира, понимаете? Знаете, дом был построен… уже после. В этих домах туалетов не бывает, верно? Так вот, в первый раз, когда Сьюзи ко мне зашла, мне пришлось дать ей ведро, чтобы она взяла его с собой в чулан. Такое впечатление, что она мочится на барабан — такое жуткое было эхо. Она выходит, я ей что-то типа: «Господи, девочка»…, а она мне: «Ты слышал?», а я: «Ну да». Ух…
Я смотрю на Роз, впечатляюще невпечатлительную. Я кое-что делаю со своим ртом, когда Роберт не видит. Изображаю легкую ухмылку. Роз усмехается в ответ. Перевод: «Сопляк? Вот-вот. Сопляк».
Славно. Один готов. Есть. И мне даже не пришлось особенно напрягаться.
— Ну, Робби… — говорю я. «Робби» не был напрямую исключен из списка, и я думаю, что смогу воспользоваться этой лазейкой. — Чудная история, ее стоило рассказать с порога.
И ЭКГ его ухмылки берет и превращается в ровную линию.
— Ох, господи, — он тушуется. — Неприлично рассказывать о таких вещах, верно?
Роз не кивает, и я тоже. Мы не должны. Робби продолжает самостоятельно.
— И… ну, тем более на людях… Я не должен… Я не знаю, что… Я изви… — он меняет диспозицию. — Просто меня это на самом деле беспокоит. Сьюзи… я имею в виду «Исузу»… она рассказывала мне про вас, как вы нашли ее, как воспитывали, что вы были для нее как Господь бог и…
Вот щенок. Дешевая задница, нашел способ ввернуть комплимент, подлизаться, показать, какой он белый и пушистый… щенок.
— Исузу в самом деле такое сказала? — переспрашиваю. — Что я похож на Господа бога?
— Ну, или на Иисуса Христа, — отвечает Роберт. — Знаете, вы были ее спасителем и все такое.
Я невольно улыбаюсь сам себе. Возможно…
— Так, Роберт, — говорит Роз, перехватывая эстафету у вашего покорного слуги, — как вы думаете, где Сьюзи могла набраться привычек Карен Карпентер? — Простите?
Роз — мой ангел, моя надгробная плита — изящно вводит добрую часть своей изящной ручки себе в горло, чтобы объяснить, что имеет в виду.
— «Роберт», «Роб» или«Боб», — говорит Роз, — но не «Бобби». И уж точно не «Маленький Бобби», — добавляет она, по-прежнему прихорашиваясь, по-прежнему жеманничая, по-прежнему действуя мне на нервы.
— Маленький Фуззи Фак, верно?
Роз одаряет меня красноречивым взглядом из зеркала.
— Ты все это ему выложишь — верно? Ты это задумал?
Я это просто обожаю — когда другой человек придумывает за тебя объяснение, которое ты не в состоянии придумать.
— Да, — отвечаю я. — Именно так.
— О'кей, — Роз поворачивается ко мне лицом. — Пусть они разбегутся.
— Разбегутся?
— Ну, давай, — говорит она. — Здесь. Я даже начну за тебя. «У него пиписька как у зайца»…
Многоточие.
— Хорошо, — я говорю. — У него пиписька как у зайца… даже у Кена лучше.
— Давай снова.
— У него пиписька как у зайца… и встает раз в год по обещанию.
— Еще раз.
— Единственный способ, которым он может себе поставить — взять палочку от мороженого и приклеить ее к своей пипиське скотчем.
— Отлично.
— Единственный способ, которым он может добиться, чтобы у женщины между ног стало мокро — это окатить ее из брандспойта.
— Я уже сказала «отлично».
— Когда он родился, он был настолько уродлив, что доктор шлепнул его мать…
— Стоп. Finite. Cease and desist.
— Ты сама это начала.
— Хорошо, — говорит она, переводя дух. — У него пиписька как у зайца, он трус бесхребетный, козел недоеный, педик, которого выгнали из ада за плохое поведение. Но…
Она наводит на меня палец, точно пистолет: это что-нибудь да значит.
— Сьюзи любит его, и этим все сказано.
— Исузу.
— Один хрен.
Он приходит в черных кожаных штанах, черной шелковой рубашке, черном шелковом галстуке и черном кожаном пальто. Кроме того, он носит темные очки в тонкой металлической оправе, а в мочке уха — рубиновый гвоздик, который мне хорошо виден. Он так стоит, его лицо повернуто ко мне в три четверти — именно так, чтобы я видел, какой волевой у него подбородок.
— Мистер Ковальски, я полагаю?
Да, ты полагаешь, мать твою. Ты действительно полагаешь.
— Можете называть меня «Мартин».
— Хорошо, Марти.
— Нет, — говорю я. — Я сказал «Мартин».
Роз награждает меня щипком — достаточно сильным, чтобы вызвать у меня протечку; я делаю вид, что не замечаю.
— Хорошо, — говорит Роберт. — «Мартин».
— Трудно было нас найти? — спрашивает Роз, ожидая, чтобы взять у него пальто.
Напрасно. Она задерживается в таком положении на секунду дольше, чем следует, потом делает вид, что поправляет одежду.
— Нет, — отвечает Роберт. — Я тут уже бывал.
Это точно, думаю я. Только на этот раз тебя сюда пригласили.
— Хорошо, хорошо, — говорит Роз. — Проходите. Раздевайтесь.
— Сьюзи тут? — спрашивает Роберт, производя взглядом панорамную съемку гостиной.
— Исузу, — поправляю я. — Она в ванной.
— Все еще?
— «Все еще писает»? — переспрашиваю я, делая вид, что не понимаю, о чем идет речь. — Да. Вы же знаете, как долго эти смертные могут писать.
— Можете не рассказывать, — говорит Уже-Не-Маленький Бобби. — У меня новая квартира, понимаете? Знаете, дом был построен… уже после. В этих домах туалетов не бывает, верно? Так вот, в первый раз, когда Сьюзи ко мне зашла, мне пришлось дать ей ведро, чтобы она взяла его с собой в чулан. Такое впечатление, что она мочится на барабан — такое жуткое было эхо. Она выходит, я ей что-то типа: «Господи, девочка»…, а она мне: «Ты слышал?», а я: «Ну да». Ух…
Я смотрю на Роз, впечатляюще невпечатлительную. Я кое-что делаю со своим ртом, когда Роберт не видит. Изображаю легкую ухмылку. Роз усмехается в ответ. Перевод: «Сопляк? Вот-вот. Сопляк».
Славно. Один готов. Есть. И мне даже не пришлось особенно напрягаться.
— Ну, Робби… — говорю я. «Робби» не был напрямую исключен из списка, и я думаю, что смогу воспользоваться этой лазейкой. — Чудная история, ее стоило рассказать с порога.
И ЭКГ его ухмылки берет и превращается в ровную линию.
— Ох, господи, — он тушуется. — Неприлично рассказывать о таких вещах, верно?
Роз не кивает, и я тоже. Мы не должны. Робби продолжает самостоятельно.
— И… ну, тем более на людях… Я не должен… Я не знаю, что… Я изви… — он меняет диспозицию. — Просто меня это на самом деле беспокоит. Сьюзи… я имею в виду «Исузу»… она рассказывала мне про вас, как вы нашли ее, как воспитывали, что вы были для нее как Господь бог и…
Вот щенок. Дешевая задница, нашел способ ввернуть комплимент, подлизаться, показать, какой он белый и пушистый… щенок.
— Исузу в самом деле такое сказала? — переспрашиваю. — Что я похож на Господа бога?
— Ну, или на Иисуса Христа, — отвечает Роберт. — Знаете, вы были ее спасителем и все такое.
Я невольно улыбаюсь сам себе. Возможно…
— Так, Роберт, — говорит Роз, перехватывая эстафету у вашего покорного слуги, — как вы думаете, где Сьюзи могла набраться привычек Карен Карпентер? — Простите?
Роз — мой ангел, моя надгробная плита — изящно вводит добрую часть своей изящной ручки себе в горло, чтобы объяснить, что имеет в виду.
Страница 128 из 146
