Обращенные

— Знаю, каюсь, — говорю я, и раскаяние в моем голосе — не совсем игра.

А может быть, и игра. Но более чем азартная.

— Вы хотя бы выиграли?

— Я по уши в дерьме, — отвечаю я. — Разбит в пух и прах. Не знаю, что и думать.

— Если бы вы были склонны думать, Марти…

— Знаю, знаю, — я делаю паузу. — Вам нужна собака? Он уже не делает лужи, а просится гулять. Почти никаких расходов. Только наливайте ему немного в мисочку, когда готовите кое-что для себя, и…

— Не думаю, что они с Иудой будут жить душа в душу. Вам так не кажется?

Почему это может понять любой, кроме меня? Щенки-вампиры — прекрасные домашние животные, но только для вампиров. Да уж, открытие…

— Я об этом не думал, — уклончиво говорю я.

— Мы это уже обсудили, — шутит отец Джек. — Следующая тема.

— Вы не знаете никого, кто любит щенков? Вампиров, шоколадных лабрадоров. Это самый милый щенок на свете, и гарантирую, что он всегда будет таким же милым.

— Почему же вы пытаетесь избавиться от своей собаки?

Хороший вопрос. Почему я пытаюсь избавиться от собаки, которая якобы прожила у меня по крайней мере несколько месяцев? Что могло измениться, из-за чего мне внезапно потребовалось избавиться от своей собаки?

— Трудно сказать, — говорю я.

Отец Джек смотрит на меня, на его губах лукавая ухмылка.

— Марти, — он говорит. — Я тот человек, которому можно рассказывать такие вещи. Я же не прошу вас называть мое второе имя.

— Думаю, «Джозеф», — шучу я.

Никуда не годится.

— Ох, отшлепать бы вас, — говорит отец Джек, касаясь моей головы ребром ладони и приглаживая выбившийся вихор. — Я серьезно, Марти. Доверьтесь мне. Доверьтесь.

Хорошо, я лгал все это время, пока вы думали, что я вам доверяю. У меня нет проблем с азартными играми. Правда заключается в следующем, я взял на воспитание смертного. Я взялся воспитывать его с самого начала, и это оказалось куда сложнее, чем на словах. Конкретная ситуация: сегодняшняя ночь. По всей вероятности, с Исузу Солдату ужиться будет не легче, чем с Иудой. Это означает, что я должен избавиться или от щенка, или от ребенка. И учитывая, что Солдата я только что купил, что я не вкладывал в него душу…

Ваши комментарии? Ваша реакция? Прошу!

— Мне нужны деньги, — говорю я. — Карточный долг.

— Вам не приходило в голову вернуть его тем, у кого вы его купили? — спрашивает отец Джек. — Как я понимаю, его уже сделали вампиром, верно? Он, можно сказать, как новенький. Это не стереосистема, у которой есть срок годности и все такое.

Думаю, это прокатит. Или так, или мне придется посадить его на цепь под дерево и позволить солнцу сделать за меня грязную работу, как советует Исузу. Мне приходит в голову одна мысль: следовало бы обеспокоиться тем, насколько быстро она это придумала. Как будто уже размышляла на эту тему, но в ином контексте. К счастью, моя способность к самообману и отрицанию очевидного еще больше, чем способность откладывать удовольствие на потом.

— Думаю, это получится, — я делаю паузу, ощущая, что консультация близится к завершению. — У вас не найдется…

На самом деле мне не следует больше ничего говорить. Начинается формалистика.

— Свежих газет?

Я киваю.

— Почему бы вам самому не купить? — ворчит отец Джек, удаляясь.

— Это почти все, что есть, — объясняет он, когда возвращается. — Спортивных новостей нет.

— Вот и хорошо, — говорю я.

Спортивных новостей не бывает. Это еще одна формальность.

— Иуда их еще читает, — говорит отец Джек; эта реплика — плавный переход к прощанию.

Или, во всяком случае, половина прощания. Я жду.

— Если вы понимаете, о чем я, — добавляет он.

У меня в руке еще ничего нет, и я хлопаю себя по лбу. Со стороны может показаться, что я пытаюсь прибить муху.

— Бинго…  — говорю я. — Пачизи… Отец Джек машет рукой.

Парень из зоомагазина смотрит на меня как, словно я спятил.

— Да он и мухи не обидит, — твердит он. — Смотрите. Смотрите!

Он довольно грубо сует запястье в нос Солдату, оттягивает ему верхнюю губу, заставляя его показать свои зубки-иголочки.

— Видите? Никого он не кусает.

Он следит за мной, пытаясь прочитать мои мысли вышеупомянутым способом, который, как я уже говорил, не работает.

— Вы его кормили?

Да. Кормил. Я не так глуп. По крайней мере, в этом отношении. Ради этого мы по дороге заглянули домой, к величайшему удивлению Исузу. Но Солдат не смог стать удовольствием, отложенным на потом, и это все решило.

— Да, — говорю я. — Кормил.

— До того, как он укусил вас, или после?

— До.

Парень глядит на меня. Потом на щенка-вампира, которого я пытаюсь вернуть. Потом снова на меня.

— И что? Покажите мне вашу огромную и страшную рану.

Он смеется. Надо мной.

Полагаю, это смешно — вампир, жалующийся на то, что его укусили. Укусил маленький щеночек с крохотными зубками. Даже если бы бедняжка сумел повредить кожу, проблемой была бы не рана. Проблема состояла бы в том, чтобы вытащить его клыки из этой раны прежде, чем она зарастет. Это была бы серьезная проблема — отцепить вампирчика от его жертвы, к которой он окажется приклеенным, точно суперклеем.