Одним щелчком

Мне надо было выпустить пар. Я ушёл к себе, включил компьютер и стал разбираться с отчётностями.

В соседней комнате Джессика и Браян смотрели кабельное. Телевизор работал так громко, что, казалось, сейчас начнут рушиться стены.

Я разобрался с отчётностями — удивительно, как злоба и агрессия повышают работоспособность. Включил сапёра и успел сыграть пару раундов, прежде чем в комнату вошёл Браян и сказал:

— Пап, с теликом чё-то не так.

Я угукнул, не без удовольствия. А этот мастер-ломастер говорил, что починил видеодвойку, да ещё содрал с Джессики лишнюю десятку. Хорошо, что у нас раздельный бюджет: не люблю бессмысленно тратить свои деньги.

Я нарвался на мину и начал новую игру.

— Пап?

— Что «пап»? Не работает? Позовите того австралопитека — пусть ещё раз починит.

— Па, хватит строить из себя умника и нести чепуху. Пойди посмотри. С теликом реально какая-то фигня.

И почему я жёсткий и решительный только на словах? Почему я ни разу не влепил своему сынульке оплеуху? Если я буду лупить его время от времени, глядишь, из него вырастет что-нибудь путное.

Я нехотя поплёлся в комнату.

— Ну, что тут… О, чёрт.

Джессика сидела, закусив губу, с выражением потерянности и страха на лице. И её можно было понять. По телевизору показывали… ту самую комнату, в которой мы находились. Вот только всё, что было на экране, словно вывернули наизнанку. Стены из зелёных превратились в красные. Джессика стала толстой лысой старухой. Вазы с цветами исчезли с подоконника, а вместо них стояли жуткие фарфоровые куклы. Комната уменьшилась в размерах; окно, наоборот, увеличилось. Браян изменился до неузнаваемости, превратившись в сморщенного лилипута в зелёных штанах и грязно-коричневых ботинках. А я…

Я отвернулся. Удивляюсь, как меня не стошнило. Я-в-телевизоре был на самом деле вывернут наизнанку. Почему после такого зрелища меня-настоящего наизнанку не вывернуло, понятия не имею.

Борясь с отвращением, я нажимал на пульте кнопки. Телевизор никак не реагировал. Я пробовал переключать каналы, делал звук тише и громче, копался в настройках… Нет, телевизор был мёртв. Или пульт. Или они оба.

Я попробовал выключить телевизор — безрезультатно. Тогда я отдал пульт Браяну и выдернул штепсель из розетки. Изображение замерло, как будто было нарисовано красками на мониторе, и через секунду исчезло. Я вставил штепсель обратно, забрал у сына пульт, нажал красную кнопку. Телевизор молчал. Я нажал ещё несколько кнопок, но экран так и не пробудился от своего сна.

Джессика сжалась в комок и была похожа на маленького испуганного зверька.

Браян сглотнул и произнёс — просто чтобы нарушить эту тягостную тишину:

— Хорошо хоть эту мерзость больше не показывает.

— Всё, конец бедняге, — сказал я, имея в виду телевизор. — Можно хоронить.

Я направил пульт на люстру и нажал кнопку выключения. Да, я люблю театральные эффекты — но не такие, которые меня пугают.

Свет в плафонах потух, и комната погрузилась в темноту.

Я выронил пульт…

Браян то увеличивал, то уменьшал громкость электрического чайника.

— Вот, теперь он работает бесшумно. Красота. А так кажется, что гейзер бурлит.

— Родной, сделай потише, — зажав уши, попросила Джессика.

Я помешивал чай ложкой, отстранённо глядя перед собой и пытаясь понять, что же всё-таки произошло…

… Когда Браян поднял пульт, направил его на люстру и нажал красную кнопку, свет загорелся.

— Выкинь его! — тут же сказала Джессика. Она считала, что в пульт вселился демон.

Я с выводами не спешил, но тоже чувствовал присутствие чего-то… жуткого, потустороннего. Словно бы нечто незримое проникло в комнату извне, издалека и нашло себе пристанище в пульте. Джессика боялась, что это подчинит нас своей воле, превратит в ходячие телевизоры.

Не знаю уж, какие демоны залетели в нашу квартирку, только не каждый день я вижу пульт, с помощью которого можно управлять реальностью. Моё любопытство оказалось сильнее осторожности.

Браян уже вовсю экспериментировал: включал и выключал люстры в коридоре, лампочки в туалете и ванной, компьютер. Подошёл к подсвечнику, нажал кнопку — и свечи загорелись. Ещё одно нажатие — и они потухли, тотчас, мгновенно.

— Обалдеть…

Я молча забрал у Браяна пульт.

Но сын не стал гундосить и не сделал обиженное лицо.

— Попробуй погасить фонари, па, — сказал он. Подбежал к окну, отдёрнул занавеску.-Давай! Вот будет круто, если получится.

Я поджал губы, посмотрел на пульт, на окно.

— Выброси его, дорогой, — тихо сказал Джессика.

Она дрожала, её лицо было перекошено от ужаса, но это не вызвало в моей душе ни малейшего всплеска жалости. Всего полчаса назад эта женщина обращалась со мной, как со своей игрушкой, которую можно заставить сделать что угодно.

Я подошёл к окну и прицелился в фонарь.

— Внимание. — Я даже улыбнулся. Нажал на кнопку.

Фонарь погас.

— Вау! Да, да, да! — Браян не находил себе места от радости.