Фандом: Гарри Поттер. Будто завороженная, Гермиона глядела, как легко и плавно двигается Малфой, приближаясь к ней ближе и ближе. Накал языческого праздника достиг апогея: музыка, блики костров, ритуальные угощения, напитки — все вместе это опьяняло и наполняло всех почти животным безумием. А Люциус, больше не обращая внимания ни на кого из присутствующих, уже откровенно не отрывал вожделеющего взгляда от ее хрупкой точеной фигурки, так призывно просвечивающей сквозь зеленое одеяние Предвечной богини. Только что он дал понять практически всей магической Британии, что выбор сделан! Охота началась…
31 мин, 6 сек 584
Но ждать дольше он уже не мог — собственное вожделение пылало огнем между их телами, грозя сжечь заживо. Люциус раздвинул ее бедра шире и перекатился, чтобы оказаться прямо над Гермионой.
— Теперь моя очередь, — прошептал хрипло и напрягся в ожидании ответа.
— Знаю… — Гермиона не отводила глаз от его лица, и глаза ее блестели сейчас в лунном свете так ярко, что Люциусу захотелось снова зажмуриться.
— Назад дороги не будет, станешь навсегда… моей… — он чувствовал, что должен сказать это. Гермиона должна знать, что отдавшись ему, она, желая того или нет, вручит ему саму себя и свою жизнь. Потому что Малфои своего не отдают…
— Об этом тоже… догадываюсь… — тихо прошептала она в ответ и сама потянулась к его губам — Бери…
Малфой задохнулся от ее фразы. Только что он услышал самое сладкое приглашение, полученное когда-либо. Он осторожно провел головкой по влажному лону и скользнул вниз. Легкое движение вперед и, наткнувшись на невидимую, но вполне осязаемую преграду, замер.
«Девственна! Мерлин… Об этом можно было лишь мечтать».
В одну секунду ему стали ясны и понятны и все ее переживания, и страх, и попытки сбежать. Гермиона была девственна!
Сакральный брак бога и богини приобретал этой ночью совсем другой смысл. Реальный. Мысленно воздавая хвалу всем богам, придуманным человечеством, Люциус судорожно пытался вспомнить, хотя б приблизительно, давно и лишь раз прочитанные им слова обряда…
«Черт! Я должен их вспомнить…»
Наконец, память бывшего старосты Слизерина что-то подбросила на поверхность…
— Будет больно, но не бойся, малышка… — он наклонился, целуя ее полуприкрытые веки. — Я постараюсь…
— Да… мне рассказывали, — Гермиона ткнулась губами в его подбородок. — Ничего… Я потерплю.
Застонав, Люциус резко толкнулся вперед. И… о, счастье! Ее девственность оказалась такой же тоненькой и нежной, как и она сама. Вскрикнув от боли, Гермиона дернулась и попыталась оттолкнуть его, но Малфой тут же припал губами к ее виску.
— Ч-ш-ш-ш… все будет хорошо, потерпи, — Люциус глубоко дышал, пытаясь успокоиться и не поддаться желанию наброситься на нее, словно дикий зверь. Приподнявшись, он навис на вытянутых руках и низким чувственным шепотом произнес на древнегаэльском слова обряда.
Дуйте, дуйте, ветры Севера,
Дуйте, дуйте, ветры Юга,
Дуйте, дуйте, ветры Запада,
Дуйте, дуйте, ветры Востока,
Принесите с собой
Со всех концов света
Благословение древних Богов.
Пусть будут яркими наши дни,
Пусть будут сладкими наши ночи.
Да будет благословлено ее лоно моим Родом.
Да будет так. Так и будет…
Еще не умолкла последняя фраза, как что-то неясное окутало их обоих. Белесый туман на мгновение сгустился вокруг них и тут же растаял, лишь чьи-то тоненькие, будто хрустальные, голоса раздались где-то в лесу.
На этом терпение окончательно покинуло его, и Малфой начал двигаться, поначалу осторожно, а затем все быстрей и быстрей. Он скользил в тесную, горячую, влажную плоть, мысленно ликуя и не стыдясь своего ликования. Эта юная сладкая ведьма теперь была не просто «его», она была «только его».
— Обними, — почти невнятно простонал он уже скоро, чувствуя приближение разрядки, — обними меня… — И тут же ощутил, как Гермиона крепко обхватила его руками. — Крепче! — прохрипел из последних сил, двигаясь еще быстрей.
Гермиона, немного уставшая от монотонных и болезненных движений, послушно обхватила его ногами, скрещивая лодыжки на спине Малфоя.
«Что такое боль в сравнении с этим волшебным ощущением странной, но абсолютной полноты бытия?» — мелькнуло в голове.
Молча, ничего не говоря, а только коротко постанывая, отзываясь на каждый толчок, она прижалась к нему изо всех сил. А потом Люциус начал двигаться особенно резко, стремительно, хаотично и уже скоро крупное тяжелое тело задрожало над ней, конвульсивно дернулось и замерло. И только обжигающая лава текла между ними.
— Да… да… — откликнулась она на его полурык-полустон, когда Малфой почти упал на нее, дыша словно выброшенная на берег рыба.
Гермиона еще продолжала поглаживать его, когда Люциус перекатился на бок, увлекая ее за собой. Так и не открывая глаз, нашарил позади себя сброшенную впопыхах оленью шкуру и укутал в нее обоих.
— Очень больно? — тихо спросил спустя пару минут.
— Больно… Но терпимо, — так же тихо отозвалась Гермиона и ощутила нежный, почти невесомый, поцелуй в лоб. — И что теперь? — не удержавшись, спросила она.
— Теперь? — Люциус негромко рассмеялся, и Гермиона поймала себя на мысли, что никогда в жизни не слышала у него такого искреннего и счастливого смеха. — Теперь, поспи немного. Скоро нам нужно будет, как полагается, встретить рассвет…
Гермиона уже почти засыпала, как любопытство снова одолело ее.
— Люциус?
— М-м-м, — сонно отозвался Малфой.
— Скажи, а ты специально приставил ко мне Драко? Надеялся, что мы с ним подружимся, и так подберешься ко мне?
Уже задремавший Малфой резко открыл глаза.
— Нет, не специально, — он поцеловал ее в макушку. — Но согласись, я был бы — не я, если б не воспользовался таким полезным для себя фактом…
— Теперь моя очередь, — прошептал хрипло и напрягся в ожидании ответа.
— Знаю… — Гермиона не отводила глаз от его лица, и глаза ее блестели сейчас в лунном свете так ярко, что Люциусу захотелось снова зажмуриться.
— Назад дороги не будет, станешь навсегда… моей… — он чувствовал, что должен сказать это. Гермиона должна знать, что отдавшись ему, она, желая того или нет, вручит ему саму себя и свою жизнь. Потому что Малфои своего не отдают…
— Об этом тоже… догадываюсь… — тихо прошептала она в ответ и сама потянулась к его губам — Бери…
Малфой задохнулся от ее фразы. Только что он услышал самое сладкое приглашение, полученное когда-либо. Он осторожно провел головкой по влажному лону и скользнул вниз. Легкое движение вперед и, наткнувшись на невидимую, но вполне осязаемую преграду, замер.
«Девственна! Мерлин… Об этом можно было лишь мечтать».
В одну секунду ему стали ясны и понятны и все ее переживания, и страх, и попытки сбежать. Гермиона была девственна!
Сакральный брак бога и богини приобретал этой ночью совсем другой смысл. Реальный. Мысленно воздавая хвалу всем богам, придуманным человечеством, Люциус судорожно пытался вспомнить, хотя б приблизительно, давно и лишь раз прочитанные им слова обряда…
«Черт! Я должен их вспомнить…»
Наконец, память бывшего старосты Слизерина что-то подбросила на поверхность…
— Будет больно, но не бойся, малышка… — он наклонился, целуя ее полуприкрытые веки. — Я постараюсь…
— Да… мне рассказывали, — Гермиона ткнулась губами в его подбородок. — Ничего… Я потерплю.
Застонав, Люциус резко толкнулся вперед. И… о, счастье! Ее девственность оказалась такой же тоненькой и нежной, как и она сама. Вскрикнув от боли, Гермиона дернулась и попыталась оттолкнуть его, но Малфой тут же припал губами к ее виску.
— Ч-ш-ш-ш… все будет хорошо, потерпи, — Люциус глубоко дышал, пытаясь успокоиться и не поддаться желанию наброситься на нее, словно дикий зверь. Приподнявшись, он навис на вытянутых руках и низким чувственным шепотом произнес на древнегаэльском слова обряда.
Дуйте, дуйте, ветры Севера,
Дуйте, дуйте, ветры Юга,
Дуйте, дуйте, ветры Запада,
Дуйте, дуйте, ветры Востока,
Принесите с собой
Со всех концов света
Благословение древних Богов.
Пусть будут яркими наши дни,
Пусть будут сладкими наши ночи.
Да будет благословлено ее лоно моим Родом.
Да будет так. Так и будет…
Еще не умолкла последняя фраза, как что-то неясное окутало их обоих. Белесый туман на мгновение сгустился вокруг них и тут же растаял, лишь чьи-то тоненькие, будто хрустальные, голоса раздались где-то в лесу.
На этом терпение окончательно покинуло его, и Малфой начал двигаться, поначалу осторожно, а затем все быстрей и быстрей. Он скользил в тесную, горячую, влажную плоть, мысленно ликуя и не стыдясь своего ликования. Эта юная сладкая ведьма теперь была не просто «его», она была «только его».
— Обними, — почти невнятно простонал он уже скоро, чувствуя приближение разрядки, — обними меня… — И тут же ощутил, как Гермиона крепко обхватила его руками. — Крепче! — прохрипел из последних сил, двигаясь еще быстрей.
Гермиона, немного уставшая от монотонных и болезненных движений, послушно обхватила его ногами, скрещивая лодыжки на спине Малфоя.
«Что такое боль в сравнении с этим волшебным ощущением странной, но абсолютной полноты бытия?» — мелькнуло в голове.
Молча, ничего не говоря, а только коротко постанывая, отзываясь на каждый толчок, она прижалась к нему изо всех сил. А потом Люциус начал двигаться особенно резко, стремительно, хаотично и уже скоро крупное тяжелое тело задрожало над ней, конвульсивно дернулось и замерло. И только обжигающая лава текла между ними.
— Да… да… — откликнулась она на его полурык-полустон, когда Малфой почти упал на нее, дыша словно выброшенная на берег рыба.
Гермиона еще продолжала поглаживать его, когда Люциус перекатился на бок, увлекая ее за собой. Так и не открывая глаз, нашарил позади себя сброшенную впопыхах оленью шкуру и укутал в нее обоих.
— Очень больно? — тихо спросил спустя пару минут.
— Больно… Но терпимо, — так же тихо отозвалась Гермиона и ощутила нежный, почти невесомый, поцелуй в лоб. — И что теперь? — не удержавшись, спросила она.
— Теперь? — Люциус негромко рассмеялся, и Гермиона поймала себя на мысли, что никогда в жизни не слышала у него такого искреннего и счастливого смеха. — Теперь, поспи немного. Скоро нам нужно будет, как полагается, встретить рассвет…
Гермиона уже почти засыпала, как любопытство снова одолело ее.
— Люциус?
— М-м-м, — сонно отозвался Малфой.
— Скажи, а ты специально приставил ко мне Драко? Надеялся, что мы с ним подружимся, и так подберешься ко мне?
Уже задремавший Малфой резко открыл глаза.
— Нет, не специально, — он поцеловал ее в макушку. — Но согласись, я был бы — не я, если б не воспользовался таким полезным для себя фактом…
Страница 8 из 9
