Фандом: Ориджиналы. Огонь и вода — сочетание не лучшее. Или пламя погаснет, или влага испарится… И даже если между стихиями стоят плоть, кровь и разум, обычно их взаимодействие не назовешь удачным. Но иногда противоположности сходятся в гармонии, а не борьбе. И порою этот союз оказывается удивительно прочным.
162 мин, 14 сек 21077
Так что занятия были необходимостью, и Райс относился к ним со всем вниманием, тем более что сам несколько лет назад успешно брал уроки у мастера своего народа. Магом, конечно, не стал, но практику подтянул и теперь выплясывал, показывая замершей в стороне сестренке сложную цепочку движений.
Сэтх замер, покачиваясь на месте. Наги тоже знали толк в мистических плясках сродни шаманским — взять хотя бы их знаменитый телесный гипноз, которым все змеелюды хотя бы на начальном уровне овладевали инстинктивно. Но это… Танец саламандра совсем не походил ни на тягуче-завораживающий танец гипноза, ни на гибко-извилистый разговор с магией. Наверное, так мог бы танцевать сам огонь, если бы обрел человеческий облик.
Наг встряхнулся, пытаясь стряхнуть нахлынувшее наваждение. Порой творческое мышление и способность «видеть» яркие образы срабатывали против него, буквально выбивая из реальности туда, где перед мысленным взором разворачивалась история. Саламандра в пламени, саламандра, танцующая с пламенем, рев лесного пожара и ласково лизнувший щеку язычок, почти не оставивший ожога… Наг еще раз встряхнулся и нарочито скрипнул дверью. Услышат, и если можно прерваться — прервутся. А если нет, лучше не мешать.
Райс все-таки доплясал, закончил привычным резким движением, будто отшвыривая что-то. Но, похоже, огня он в это не вкладывал — ничего не взорвалось, не взметнулось облако пара. Просто саламандр выпрямился, откинул с лица отросшие волосы и с улыбкой обернулся к нагу.
Сэтх изобразил рукой восхищенный жест, чуть потрепетал кончиком языка между губ — знак сильных эмоций.
— Смотрится потрясающе. Почему ты раньше не показывал?
— Да как-то… — Райс пожал плечами. — Повода не было.
Он не врал: действительно, зачем? Вспышек, подобных той, за которую ему до сих пор было стыдно, больше не случалось — не было ничего, что настолько бы выбивало из колеи. А обычная злость — так можно было прийти сюда и самому, а потом просто посидеть немного, отдыхая, как раз хватало, чтобы собраться с мыслями, обдумать проблему и восстановить пошатнувшееся спокойствие. Своего рода медитация, пусть и не на огонь, а на неродную стихию. Но в мастерской нага саламандру было парадоксально уютно.
— Лит, на сегодня все.
— Ага, — неохотно кивнула девочка. Ей хотелось поплясать еще, но брат внимательно следил, чтобы она не выкладывалась — куда, с её-то нестабильным огнем.
К тому же водника, способного загасить Литу в случае срыва, рядом не наблюдалось, если не считать все того же Сэтха, которого женская часть семейства единодушно звала Сэти. Выходило ласково и певуче, а сам наг каждый раз забавно жмурился от удовольствия…
Домашнее имя — это очень, очень личное и важное. Не просто семья, но семья, для которой ты — часть мира.
И которая — часть мира для тебя.
— Сегодня у нас праздник, — Сэтх протянул два свертка.
С красивой ленточкой — для Литы, с парой перышек — для Райса. Чуть смущенно шевельнул хвостом:
— Это… Наше, чешуйчатое. Сказать семье, что любишь… Что дороги и важны.
Лита распотрошила упаковку первой, завизжала от восторга, увидев нагскую рубаху вроде той, что красовалась на приходивших в гости горгоне и эльфе. Ей досталась яркая, солнечная, будто облитая золотом, и саламандрочка повисла на шее у нага, восторженно вереща, что тот самый лучший.
Райс, тепло усмехнувшись, подмигнул слегка оглушенному Сэтху, между делом пристроив украшавшие упаковку перья за ухо, завязав вокруг них прядь волос простеньким узлом. Его рубаха оказалась глубокого темно-зеленого оттенка, будто болотная вода, переливчатая, струящаяся. И внезапно гармонично по подолу и рукавам вились язычки пламени — будто яркие ягоды морошки рассыпались.
Восхищенный взгляд был Сэтху наградой. Плясал Райс в одних штанах — и сейчас накинул рубаху на голову, буквально утонул в ней на мгновение, текучим, изящным движением выпрямившись, расправляя на теле прохладную ткань. Наг снова чуть было не залип, стрельнул языком в сторону саламандра, не то просто восхищаясь, не то безмолвно обещая устроить ему тушение огня. Рубаха дивно оттенила и волосы, и глаза, и вообще, как-то так села… До этого Сэтх видел только одного не-змеелюда, которому традиционная змеиная одежда настолько шла. Но Хэлвирэт вообще был личностью незаурядной.
Хотя и Лита в этой самой рубашке, накинутой прямо поверх спортивной маечки, была чудо как хороша. Сэтх прямо хвостом чуял: скоро придется гонять кавалеров.
— Домой? Я не верю, что ты еще и вкусного не приготовил, — вывел его из ступора голос Райса. Лита тут же рванула к выходу — только пламя волос и мелькнуло. Райс задержался подобрать футболку, в которой пришел, и, пользуясь тем, что они ненадолго остались одни, проходя мимо Сэтха, будто мимолетно проехался губами по его щеке, обжег на мгновение горячим языком, пощекотал перьями.
Наг выдохнул с резким шипением, мысленно обещая довести кое-кого до дымящихся подушек этими самыми перьями. Потому как нечего так явно провоцировать, когда им еще домой добираться!
Сэтх замер, покачиваясь на месте. Наги тоже знали толк в мистических плясках сродни шаманским — взять хотя бы их знаменитый телесный гипноз, которым все змеелюды хотя бы на начальном уровне овладевали инстинктивно. Но это… Танец саламандра совсем не походил ни на тягуче-завораживающий танец гипноза, ни на гибко-извилистый разговор с магией. Наверное, так мог бы танцевать сам огонь, если бы обрел человеческий облик.
Наг встряхнулся, пытаясь стряхнуть нахлынувшее наваждение. Порой творческое мышление и способность «видеть» яркие образы срабатывали против него, буквально выбивая из реальности туда, где перед мысленным взором разворачивалась история. Саламандра в пламени, саламандра, танцующая с пламенем, рев лесного пожара и ласково лизнувший щеку язычок, почти не оставивший ожога… Наг еще раз встряхнулся и нарочито скрипнул дверью. Услышат, и если можно прерваться — прервутся. А если нет, лучше не мешать.
Райс все-таки доплясал, закончил привычным резким движением, будто отшвыривая что-то. Но, похоже, огня он в это не вкладывал — ничего не взорвалось, не взметнулось облако пара. Просто саламандр выпрямился, откинул с лица отросшие волосы и с улыбкой обернулся к нагу.
Сэтх изобразил рукой восхищенный жест, чуть потрепетал кончиком языка между губ — знак сильных эмоций.
— Смотрится потрясающе. Почему ты раньше не показывал?
— Да как-то… — Райс пожал плечами. — Повода не было.
Он не врал: действительно, зачем? Вспышек, подобных той, за которую ему до сих пор было стыдно, больше не случалось — не было ничего, что настолько бы выбивало из колеи. А обычная злость — так можно было прийти сюда и самому, а потом просто посидеть немного, отдыхая, как раз хватало, чтобы собраться с мыслями, обдумать проблему и восстановить пошатнувшееся спокойствие. Своего рода медитация, пусть и не на огонь, а на неродную стихию. Но в мастерской нага саламандру было парадоксально уютно.
— Лит, на сегодня все.
— Ага, — неохотно кивнула девочка. Ей хотелось поплясать еще, но брат внимательно следил, чтобы она не выкладывалась — куда, с её-то нестабильным огнем.
К тому же водника, способного загасить Литу в случае срыва, рядом не наблюдалось, если не считать все того же Сэтха, которого женская часть семейства единодушно звала Сэти. Выходило ласково и певуче, а сам наг каждый раз забавно жмурился от удовольствия…
Домашнее имя — это очень, очень личное и важное. Не просто семья, но семья, для которой ты — часть мира.
И которая — часть мира для тебя.
— Сегодня у нас праздник, — Сэтх протянул два свертка.
С красивой ленточкой — для Литы, с парой перышек — для Райса. Чуть смущенно шевельнул хвостом:
— Это… Наше, чешуйчатое. Сказать семье, что любишь… Что дороги и важны.
Лита распотрошила упаковку первой, завизжала от восторга, увидев нагскую рубаху вроде той, что красовалась на приходивших в гости горгоне и эльфе. Ей досталась яркая, солнечная, будто облитая золотом, и саламандрочка повисла на шее у нага, восторженно вереща, что тот самый лучший.
Райс, тепло усмехнувшись, подмигнул слегка оглушенному Сэтху, между делом пристроив украшавшие упаковку перья за ухо, завязав вокруг них прядь волос простеньким узлом. Его рубаха оказалась глубокого темно-зеленого оттенка, будто болотная вода, переливчатая, струящаяся. И внезапно гармонично по подолу и рукавам вились язычки пламени — будто яркие ягоды морошки рассыпались.
Восхищенный взгляд был Сэтху наградой. Плясал Райс в одних штанах — и сейчас накинул рубаху на голову, буквально утонул в ней на мгновение, текучим, изящным движением выпрямившись, расправляя на теле прохладную ткань. Наг снова чуть было не залип, стрельнул языком в сторону саламандра, не то просто восхищаясь, не то безмолвно обещая устроить ему тушение огня. Рубаха дивно оттенила и волосы, и глаза, и вообще, как-то так села… До этого Сэтх видел только одного не-змеелюда, которому традиционная змеиная одежда настолько шла. Но Хэлвирэт вообще был личностью незаурядной.
Хотя и Лита в этой самой рубашке, накинутой прямо поверх спортивной маечки, была чудо как хороша. Сэтх прямо хвостом чуял: скоро придется гонять кавалеров.
— Домой? Я не верю, что ты еще и вкусного не приготовил, — вывел его из ступора голос Райса. Лита тут же рванула к выходу — только пламя волос и мелькнуло. Райс задержался подобрать футболку, в которой пришел, и, пользуясь тем, что они ненадолго остались одни, проходя мимо Сэтха, будто мимолетно проехался губами по его щеке, обжег на мгновение горячим языком, пощекотал перьями.
Наг выдохнул с резким шипением, мысленно обещая довести кое-кого до дымящихся подушек этими самыми перьями. Потому как нечего так явно провоцировать, когда им еще домой добираться!
Страница 42 из 46
