Но и подконтрольная власть разве не кружит голову соблазном быстрого самоутверждения? Мечтой о карьерном взлёте? В этой части, рассказывается не только о разоблачении маньяка, наводившего ужас на женское население города Витебска и его окрестностей. А ещё о том, как попытка следователей сделать карьеру на чужих изломанных судьбах привела их на нары…
47 мин, 43 сек 16606
Лабковский, схлопотавший потом за своё неправосудное решение выговор, торопясь помочь следственной группе, тут же и осудил его на 15 суток административного ареста — будто бы за нецензурные выражения. Но отвезли Адамова после суда не к «суточникам», а в тюрьму. И не метлу дали в руки, а шариковую ручку: пиши явку с повинной. Дашь добровольно признание — сохраним жизнь. Его допросили за те 15 суток более 10 раз!
На судебном процессе в Риге, где слушалось дело этих следователей-фальсификаторов, председательствующий Борис Аркадьевич Кабанов с удивлением спросил бывшего зонального прокурора, бывшего руководителя следственной группы Сороко (который, кстати, сказал о себе, что он «прямой, как танк» и что именно прямота его сгубила): в качестве кого Адамова допрашивали, возили на экспертизу, на место преступления? Ведь он же не был тогда обвиняемым! Почему нарушали УПК — уголовно-процессуальный кодекс?
Ответ бывшего юриста 1-го класса был ошеломительно откровенен. «Этот УПК — для милицейских органов, — сказал Сороко, покачиваясь с носка на пятку за прозрачным пластиковым щитом, — а прокуратура может его толковать более расширительно». Иными словами, закон — что дышло. «Законник» Сороко на этом судебном процессе словно бы раздваивался: отвечая на вопросы, забывал, что он лишь подсудимый. Говорил напористо, гневно. Обличал. Кого бы, вы думали? Адамова! В чём? В нестойкости. В том, что из-за него он, несчастный Сороко, оказался на скамье подсудимых.
Уму непостижимо, но это так: «прямой, как танк», человек, подмявший под свои лязгающие гусеницы душу Адамова, сломавший его волю, ощущал себя его жертвой! Это он, Сороко, на очередном допросе соврал Адамову: да всё равно уже экспертиза показала твою вину.
— Покажите акты, — попросил Адамов.
И Сороко вместе с Журбой печатают на бланке судебно-медицинской экспертизы вымышленный текст, переносят клейкой лентой с подлинного акта круглую печать…
Сокамерники свидетельствовали: Адамов по ночам стонал, разговаривал сам с собой. Днём с ними советовался. «Опытный» сосед (а на самом деле — «подсадная утка», то есть камерный агент) сказал, как отрубил: если экспертиза совпадёт, «раскаивайся», может, оставят жизнь. Не «раскаешься» — расстреляют.
На тринадцатый день его административного ареста Сороко и Журба предъявили ему два фальшивых акта. Он долго вчитывался. Взял ручку, стал писать «повинную». Он писал и рвал написанное. И — опять писал. Наконец отдал следователям. Те забраковали: подробностей мало. Адамов сел писать снова, и Журба советовал — не торопись, вспомни, как ты её душил. Чем?
— А чем я её мог душить? — спрашивал Адамов.
— Ну вспомни, что женщины любят на шее носить, — подсказывал Журба. Адамов догадывался:
— Косынку?
— Ну вот, — радовался Журба, — вспомнил и пиши.
Так они и писали. Так же составляли схему преступления: Журба рисовал насыпь, столб, куст, под которым была найдена в снегу Татьяна К., и спрашивал:
— Вот здесь ты её за руку схватил? Так, хорошо. А повалил тут? Молодец. А спрятал вот сюда? Отлично!
Я видел в сфальсифицированном ими деле так называемые фотодокументы: Олега Адамова после липового признания немедля вывезли на железнодорожную насыпь. Снимок № 3: он, небритый, в куртке, стоит, указывая рукой — мол де, здесь вбежал на насыпь. Снимок № 5: жест вниз — здесь догнал. Снимок № 8: под насыпью, рука опущена — здесь убил. Снимок № 10: у куста, взгляд в землю — тут оставил.
Так следствие торопилось «закрепить показания». Но это была репетиция — главное «закрепление» снималось на плёнку. Его вывезли второй раз, когда он уже твёрдо знал куда идти, что говорить.
Я смотрел эту видеозапись: вот он поднимается на насыпь; возле него неотступно следует невысокий, рыжеватый с микрофоном — это Сороко. Оператор снимал на ходу: вот камера видит их снизу — колеблется узкая полоска неба вверху, крупно в кадре спины, трава. Вот рельсы блеснули. Хруст гравия под ногами. Севший голос Адамова еле слышен. Сороко переспрашивает, тыча микрофоном в лицо:
— Тут?
— Да, тут.
— Как вы это сделали?
Молчание. Микрофон у рта Адамова усиливает и без того тяжёлое, с хрипом дыхание.
— Вспомните! — Это уж почти окрик. — Как вы это сделали?
Крупно — затравленный взгляд Адамова. С трудом размыкает губы:
— Я заломил ей руку… — Мучительная пауза. Шумный вздох. — Стянул на шее косынку… — Опять пауза. — Вон туда положил труп…
Это было снятое на плёнку истязание человека. Потом в кадре возникнет кабинет, и Адамову будет задан иезуитский вопрос:
— Вы не фальсифицируете события, не оговариваете себя?
И Адамов, глядя в стол, еле слышно ответит:
— Нет.
… Ночью после этих съёмок Адамов не стонал и не ворочался. Лежал неподвижно, как мёртвый. Только к утру соседи услышали — от его койки пополз по камере тонкий, со всхлипами, пронзительный скулёж.
— Были, — твердил Сороко.
— Какие?
— Он работал неподалёку.
На судебном процессе в Риге, где слушалось дело этих следователей-фальсификаторов, председательствующий Борис Аркадьевич Кабанов с удивлением спросил бывшего зонального прокурора, бывшего руководителя следственной группы Сороко (который, кстати, сказал о себе, что он «прямой, как танк» и что именно прямота его сгубила): в качестве кого Адамова допрашивали, возили на экспертизу, на место преступления? Ведь он же не был тогда обвиняемым! Почему нарушали УПК — уголовно-процессуальный кодекс?
Ответ бывшего юриста 1-го класса был ошеломительно откровенен. «Этот УПК — для милицейских органов, — сказал Сороко, покачиваясь с носка на пятку за прозрачным пластиковым щитом, — а прокуратура может его толковать более расширительно». Иными словами, закон — что дышло. «Законник» Сороко на этом судебном процессе словно бы раздваивался: отвечая на вопросы, забывал, что он лишь подсудимый. Говорил напористо, гневно. Обличал. Кого бы, вы думали? Адамова! В чём? В нестойкости. В том, что из-за него он, несчастный Сороко, оказался на скамье подсудимых.
Уму непостижимо, но это так: «прямой, как танк», человек, подмявший под свои лязгающие гусеницы душу Адамова, сломавший его волю, ощущал себя его жертвой! Это он, Сороко, на очередном допросе соврал Адамову: да всё равно уже экспертиза показала твою вину.
— Покажите акты, — попросил Адамов.
И Сороко вместе с Журбой печатают на бланке судебно-медицинской экспертизы вымышленный текст, переносят клейкой лентой с подлинного акта круглую печать…
Сокамерники свидетельствовали: Адамов по ночам стонал, разговаривал сам с собой. Днём с ними советовался. «Опытный» сосед (а на самом деле — «подсадная утка», то есть камерный агент) сказал, как отрубил: если экспертиза совпадёт, «раскаивайся», может, оставят жизнь. Не «раскаешься» — расстреляют.
На тринадцатый день его административного ареста Сороко и Журба предъявили ему два фальшивых акта. Он долго вчитывался. Взял ручку, стал писать «повинную». Он писал и рвал написанное. И — опять писал. Наконец отдал следователям. Те забраковали: подробностей мало. Адамов сел писать снова, и Журба советовал — не торопись, вспомни, как ты её душил. Чем?
— А чем я её мог душить? — спрашивал Адамов.
— Ну вспомни, что женщины любят на шее носить, — подсказывал Журба. Адамов догадывался:
— Косынку?
— Ну вот, — радовался Журба, — вспомнил и пиши.
Так они и писали. Так же составляли схему преступления: Журба рисовал насыпь, столб, куст, под которым была найдена в снегу Татьяна К., и спрашивал:
— Вот здесь ты её за руку схватил? Так, хорошо. А повалил тут? Молодец. А спрятал вот сюда? Отлично!
Я видел в сфальсифицированном ими деле так называемые фотодокументы: Олега Адамова после липового признания немедля вывезли на железнодорожную насыпь. Снимок № 3: он, небритый, в куртке, стоит, указывая рукой — мол де, здесь вбежал на насыпь. Снимок № 5: жест вниз — здесь догнал. Снимок № 8: под насыпью, рука опущена — здесь убил. Снимок № 10: у куста, взгляд в землю — тут оставил.
Так следствие торопилось «закрепить показания». Но это была репетиция — главное «закрепление» снималось на плёнку. Его вывезли второй раз, когда он уже твёрдо знал куда идти, что говорить.
Я смотрел эту видеозапись: вот он поднимается на насыпь; возле него неотступно следует невысокий, рыжеватый с микрофоном — это Сороко. Оператор снимал на ходу: вот камера видит их снизу — колеблется узкая полоска неба вверху, крупно в кадре спины, трава. Вот рельсы блеснули. Хруст гравия под ногами. Севший голос Адамова еле слышен. Сороко переспрашивает, тыча микрофоном в лицо:
— Тут?
— Да, тут.
— Как вы это сделали?
Молчание. Микрофон у рта Адамова усиливает и без того тяжёлое, с хрипом дыхание.
— Вспомните! — Это уж почти окрик. — Как вы это сделали?
Крупно — затравленный взгляд Адамова. С трудом размыкает губы:
— Я заломил ей руку… — Мучительная пауза. Шумный вздох. — Стянул на шее косынку… — Опять пауза. — Вон туда положил труп…
Это было снятое на плёнку истязание человека. Потом в кадре возникнет кабинет, и Адамову будет задан иезуитский вопрос:
— Вы не фальсифицируете события, не оговариваете себя?
И Адамов, глядя в стол, еле слышно ответит:
— Нет.
… Ночью после этих съёмок Адамов не стонал и не ворочался. Лежал неподвижно, как мёртвый. Только к утру соседи услышали — от его койки пополз по камере тонкий, со всхлипами, пронзительный скулёж.
Опознанный кошелёк
Но почему задержали именно Адамова, допытывался на суде председательствующий. Не было же никаких объективных данных.— Были, — твердил Сороко.
— Какие?
— Он работал неподалёку.
Страница 8 из 14
