Океан его ненависти

Он сам не помнил, как смог добраться обратно до берега, как, трясясь от холода и ужаса, оделся и, сев на велосипед, в одиночестве поехал обратно в город. Он делал все на автомате, перед глазами стоял обманчиво Тихий океан, который только что отобрал у него единственного друга.

На автомате он добрался до полицейского участка, где, не сбиваясь и не запинаясь, пустым от эмоций голосом рассказал о произошедшем. Не колеблясь, он сел с ними и поехал обратно туда, куда ему было дико страшно возвращаться, но он думал лишь о том, что отец скоро уедет, а Сэм останется один.

Спасатели подъехали через пять минут после них, еще через пятнадцать — отец Пола и почти сразу Джон, который непонятно откуда узнал.

Джон не стал ничего спрашивать у него, сразу направился к полицейским и о чем-то долго с ними разговаривал. Он вернулся с мрачным лицом — более мрачным, чем обычно, — и, не говоря ни слова, встал позади Дина и положил ладони ему на плечи, легко сжав.

Дин почти этого не чувствовал, неподвижным взглядом смотрел на океан и теперь ненавидел его.

Бледный, как смерть, Ричард носился по берегу и что-то вопил, но Дин не мог разобрать его слов.

Пола вытащили через двадцать три минуты поисков, в той же одежде, в которой он сюда приехал, в той же обуви. Таким же, каким Дин его помнил, тем же Полом Рудмейном, сыном сволочного учителя физики. За одним-единственным исключением: он был мертвым Полом Рудмейном, сыном сволочного учителя физики, который теперь потерял свою оставшуюся семью.

Вой Ричарда резанул по слуху и по сердцу, и больше всего на свете Дину хотелось убраться отсюда подальше и в то же время упасть на колени перед этим человеком, который отчего-то не любил его, но любил, хоть и как умел, своего сына, и просить прощения за то, что не успел.

Но Дин стоял неподвижно, кусая губы, давя в себе закипающие слезы. Руки отца, сжимающие его плечи, были единственным, что не позволяло ему разломаться на куски прямо сейчас.

— Мой сын! Мой единственный сын!

— Пойдем, сынок, — это было первым, что сказал Джон за все время их пребывания здесь. Голос Джона был мягким, каким Дин не слышал его почти никогда, но слова отчего-то ударили словно пощечиной. — Ты сделал все, что мог.

Дин под легким давлением рук отца отвернулся от океана, который он увидел впервые в жизни и который он хотел бы теперь никогда не видеть. Камни все так же впивались в ноги через мокрую подошву, и теперь эта была та боль, которую он хотел, лишь бы это заглушило то торнадо, творящееся на его душе.

— Будь ты проклят, Винчестер! — пронзительным воплем ударило в спину. Дин содрогнулся и сжался, но руки отца держали крепко, прикрывали спину. Джон рядом что-то яростно прошипел, но Дин не понял что.

Боль расставания, от которой он так бежал, изолируясь от людей, тянулась за ним мокрым следом по камням новой болью, болью потери, и на какой-то миг Дину захотелось поверить, что расстояние сможет высушить ее. Он сомневался, что времени это под силу.

Дин с некоторым волнением зашел в свою бывшую школу, в которой проучился всего полтора месяца, на которая, в отличие от десятков других, запомнилась ему. Из-за Пола. За все годы это был второй раз, когда он возвращался в места своей учебы, и второй раз это было по делу, только теперь по его делу, а не Сэма. Занятия, насколько он знал, должны были длиться еще неделю, поэтому он удивился, когда, зайдя, обнаружил пустые коридоры и кабинеты.

Школа за пару десятков с лишним летом изменилась мало. Стены были теперь бежевыми, а не зелеными, парты новее, поменялись таблички на кабинетах, и на этом наблюдения Дина заканчивались. Спустившись обратно на первый этаж, он спросил у охранника, которому при входе представился обычным пожарным, проверяющим безопасность школы перед каникулами, где сейчас все учителя и школьники.

— Они в актовом зале, сейчас какой-то концерт идет у детей, я точно не знаю, — рассеянно сказал охранник, не отрываясь от своего сканворда. — Так что ищи всех там.

— Спасибо, — поблагодарил его Дин и, надеясь, что актовый зал остался там же, где и был, направился туда. Он уже почти завернул за угол, как его остановил голос охранника.

— Эй, а ты откуда знаешь, куда идти?

Дин повернулся, встретившись глазами с его подозрительным взглядом.

— Я здесь учился когда-то давно.

— А-а-а, понятно, — протянул охранник, и, когда Дин уже собрался идти дальше, спросил: — Первый рожденный на Земле человек, ребенок Адама и Евы, ты знаешь? Четыре буквы. Кто придумывал эту тупость …

Дин усмехнулся и, не оборачиваясь, ответил:

— Это Каин. И на твоем месте я не называл бы его тупым.