Окна Воздушных Замков

— Все зависит от того, для чего ей были нужны крылья, — ответил Эдвард, обводя взглядом трепещущую в руках Дэмиена бабочку. Она пыталась вырваться, но одно ее крыло было в плену тонких пальцев. — Чтобы летать… или же чтобы радовать глаз?

— В обоих случаях она лишится своей сути, если оторвать ей крылья, — фыркнул Дэмиен, аккуратно беря кончиками пальцев второе крыло бабочки. Расправив крылья, слегка потянув за них, он рассматривал незамысловатый рисунок, потертый из-за его прикосновений.

— Необязательно… она не сможет летать, но все-таки останется бабочкой, обреченной на смерть без возможности взлететь к теплому солнцу. А если же они нужны ей для того, чтобы радовать чей-то взор, то она перестанет быть собой, как только лишится таких хрупких и ярких крыльев, и умрет обычным насекомым. Порой даже мухам хочется быть бабочками, чтобы восхитить хотя бы на мгновение, ведь и у них есть крылья, но они не так прекрасны, — Эдвард протянул руку, ловя бабочку, лишенную крыльев. Дэмиен вырвал их одним легким движением, а ее тельце упало на раскрытую ладонь. Бабочка махала остатками своих крыльев, но больше не могла взлететь. — Но если не нужно это солнце или некуда более лететь, чтобы радовать чей-то взгляд, то эти крылья бесполезны, как бы красивы ни были.

— Посмотри на нее… она уродливое создание, лишившееся своей привлекательности вместе с крыльями, ведь только они были красивы, а не она, — придавив тело бабочки кончиком пальца к ладони, Дэмиен улыбнулся краем губ, поднимая взгляд на Эдварда. — Ты похож на эту бабочку. Ты лишился своей возможности обрести то, о чем порой молит душа.

— Отнюдь, — спокойно отозвался Эдвард, ловя лукавый взгляд. — Я никогда не был бабочкой… и никогда не хотел того, что мне могли бы дать подобные крылья. Скорее, я всегда мечтал обрести бабочку, чьими крыльями я был бы восхищен, — улыбнувшись слегка печальной и почти пустой улыбкой, он почувствовал, как бабочка на его ладони перестала трепыхаться и замерла, раздавленная изящным юношеским пальцем.

— Ты лжец, — отведя руку от убитой бабочки, гордо произнес Дэмиен, оставив рядом с ее тельцем оторванные крылья.

— Просто ты не бабочка, нашедшая меня для того, чтобы восхитить, — прикрыв мертвую бабочку второй ладонью, Эдвард опустил руки, чувствуя в них умершее создание.

— А кто я? — Дэмиен с интересом воззрился на него, ожидая ответа, который явно запаздывал в утренней тишине.

— Не знаю, — отойдя от дерева и пройдя мимо, ответил Эдвард, чуть оборачиваясь через плечо. — Но ты ведь можешь быть любым. Тем, кем захочешь.

Осеннее солнце непривычно ярко освещало парк, отражаясь в каждом листе, окрашенном краской приближающейся смерти. Эдвард неспешно удалился в морг, его ожидала работа, а Дэмиен недовольно прикрыл глаза. Вековое создание задумалось над словами простого смертного, который не видел в нем что-то настолько же прекрасное, как и бабочка, воспарившая из пламени ада, либо же не понимал этого.

Чувствуя на своем лице теплые оттенки солнца, Луитер приоткрыл глаза, просыпаясь. Впервые за многие года он спокойно проснулся, а не словно вынырнул из черной пучины. Но это легкое чувство быстро ушло, как только он ощутил, как крепко его ноги привязаны ремнями к постели, а руки прикованы тугими наручниками. Он беспомощно и разочарованно выдохнул, пытаясь вспомнить, каким был его сон или же его не было вообще.

Вскоре дверь с глухим скрипом приоткрылась, и в палату вошел тот, видеть кого хотелось меньше всего. Человек, называющий себя лечащим врачом, держал в руках небольшую папку.

— Доброе утро, Луи. Надеюсь, ты уже успокоился, — приторно улыбнувшись, мужчина остановился подле кровати, глядя на своего пациента едва ли не взглядом садиста. — Как спалось?

— Мне больно… — ответил Луитер, пытаясь слегка приподняться, но наручники лишь больнее впились в запястья, а затекшие ноги болели так, словно были сломаны.

— Ничего не могу с этим поделать, это меры для твоей же безопасности. Расскажи мне, что ты сегодня видел во сне? — с явным превосходством в голосе проговорил мужчина. Он даже не пытался скрыть того, как ему нравилась его работа, которая позволяла законно истязать людей и брать за это деньги.

— Ничего… — обреченно выдохнул Луитер, ощущая, как боль пронизывает тело.

— Не нужно лгать, это не поможет твоему лечению. Тебе нечего бояться, расскажи мне, что ты видел, — постучав ручкой о папку, мужчина прикрыл глаза.

— Я говорю правду! Я ничего не видел… — Луитер вздрогнул, ощутив на себе колкий взгляд.

— Отрицанием ты себе не поможешь. Ты должен верить мне, и только тогда я смогу помочь тебе, — слегка наклонившись, мужчина провел тыльной стороной ручки по его лицу, задевая бледные губы.

— Я ничего не видел… — повторил Луитер, с замиранием сердца наблюдая в чужих глазах омут непредсказуемых действий. В этих глазах было безумие обладания чужими судьбами.