Околоквиддич

Было еще несколько запасных игроков — Сэми Джозеф Джозеф (у него совпадало второе имя и фамилия, что доставляло немало путаницы), страхующий Ибрагима, когда тот неудачно падал, еще ученик Шармбатона и профессорский сын; Кетрин Брайант, тоже охотница, запасной вратарь Ник Смит, пуффендуец, который пока был на учебе. Место одного загонщика пустовало -раньше его занимал Франсиско, который пропускал все тренировки из-за своей аргентинской истории. Он путешествовал в Буэнос-Айрес каждые два дня и возвращался неизменно с синяками. Появляясь, он общался с семьей, помогал отцу и дяде в магазине и совсем не замечал Станимиру. Иногда она и вовсе начинала чувствовать себя пустым местом — за общим столом младший Уизли смотрел словно сквозь нее, обращаясь к ней редко и всегда вежливо, но равнодушно. Стоило им остаться в комнате одним ( а это тоже случалось нечасто, когда Станимира заходила на кухню за стаканом воды, а Франсиско читал газету), он тотчас выходил.

Постепенно ноющая боль от разлуки с Финистом начала отступать. Теперь Станимира не плакала по ночам в подушку и даже перестала выписывать себе болгарские газеты, в которых время от времени появлялись заметки с заголовками вроде «Убийца Фалькона на свободе».

Душевные травмы лучше всего лечатся физическими. Постепенно тело Станимиры стало желто-фиолетовым от многочисленных синяков, но она уже их не чувствовала. Сломанная рука на юниорском чемпионате мира по квиддичу теперь казалась какой-то несерьезной проблемой, и временами Станимире было стыдно за свое поведение тогда — она смогла совладать с болью и упустила снитч. Постепенно она стала себя увереннее чувствовать и почти перестала бойкотировать требования Марисы. Трюк с нырянием вниз никак не удавался — не получалось проследить траекторию полета мяча, и часто в самый последний момент рука хватала воздух, и все приходилось начинать заново.

Было еще множество трюков, которым не обучали в Дурмстранге, например, игрока противника следовать за тобой и пролететь между двумя загонщиками своей команды. Когда игрок другой команды пытался сделать то же самое, он получал бладжером по лицу. Или — выматывающая игра, «китайская пытка». Заставить противника поверить, что ты видишь снитч, и медленно лишить его всех жизненных сил — заставлять махать руками, лететь против ветра, подставлять его под своих загонщиков. Китайцы, рассказывал Захария Забини, могут играть в квиддич по несколько дней без перерыва, постепенно выматывая друг друга всеми этими приемчиками. Станимире всегда было жалко болельщиков, которые никак не могли пойти по своим делам из-за затянувшегося матча, но сама «китайская пытка» казалась ей потрясающей и сложной тактикой.

Отец писал, что в Дурмстранге были обыски, но никого не нашли, только пятна крови Фалькона на полу. Постепенно все смирились, что Финист умер, но занятия все еще не начинали — боялись, что убийца кроется в замке и может совершить нападение еще на кого-то из студентов. Станимира поняла — у нее не будет в этом году ни выпускного бала, ни церемонии вручения аттестатов. Вполне возможно, школу откроют для выпускных экзаменов — хотя зачем ей экзамены, если она так или иначе выбирает квиддич? Впрочем, факт, что выпускного не будет, даже радовал Крам — кавалера-то все равно нет. Часто она вспоминала Аделину в аэропорту Хитроу, но быстро гнала эти мысли прочь — скорее всего, скоро все забудут о ее существовании и перестанут беспокоиться, вышла ли она замуж.

Но Станимира ошибалась. Однажды теплым воскресным утром в дверь Сорванной башни кто-то постучал. То было во всех отношениях чудесное утро — она завтракала в компании близнецов Уизли, а недавно образовавшийся синяк под глазом болел уже не так сильно.

— Добрый день, мистер Уизли, — послышался голос, и сердце Станимиры ушло в пятки.

Затем последовал обмен традиционными дурмстранговскими приветствиями, и в комнату вошла Аделина. На ней по-прежнему было траурное платье, только на этот раз вырез был еще больше.

— Я снова проездом в Лондоне и решила тебя навестить, — защебетала она, повиснув на руке у Станимиры. — Хотелось узнать, как идут приготовления…, — она почти сказала к «свадьбе», но Крам ее перебила:

— Нормально. Готовлюсь к матчам.

— Оставлю вас, девочки, — Фред и Джордж вышли из комнаты, видимо, считая, что тем самым делают Станимире большое одолжение. Но больше всего ей хотелось, чтобы близнецы остались.

— Ну, где он? — Аделина огляделась.

— Кто — он?

— Твой жених, конечно!

Станимира поняла, что хуже быть не может. Только вчера Пако прилетел из Аргентины с минуты на минуту должен спуститься завтракать. Обычно Станимира успевала улизнуть с кухни до его прихода.

Но в этот раз она не успела — Франсиско, напевая какую-то песенку, появился на лестнице.

— О, Франсиско, — Аделина замахала ему рукой, как старому знакомому.

При виде Крамской-Фалькон (Станимира готова была поклясться, что он заглядывал ей в декольте) на лице Франсиско появилась широкая благожелательная улыбка.