Околоквиддич

Станимира схватила пузырек и осушила его одним глотком. После горьковатой жидкости ей тут же стало легче. Почувствовав, что боль отступает и раны медленно начинают затягиваться, она попыталась подняться, но Хельмут снова уложил ее на носилки.

— Этого хватит минут на двадцать. Потом снова откроются. Тебе нужно в больницу.

Двадцать минут. Станимира чувствовала себя уже совсем хорошо. Настолько хорошо, что, казалось, снова могла выйти на поле. Когда Пако заходил в раздевалку, она краем глаза заметила, что на трибунах творилась настоящая вакханалия. Вспышки. Крики. Кулаки. Горящие сиденья. И чем дольше она будет оставаться здесь, тем хуже будет тем, кто остался там. Невзирая на протесты Хельмута, она села и огляделась.

— Что сейчас будет? Игру отменят? — спросила она Захарию и Марису.

— Да, будет переигровка. Ничего страшного, — Мариса ответила спокойно.

— Мне нужно на поле.

Она думала, что после этой фразы все начнут протестовать, но все просто молчали и смотрели на нее, как на сумасшедшую.

— Ты хочешь, чтобы я сообщила твоему отцу о твоей бесславной смерти или как? — это Мариса. Голос звучит твердо и жестко. — Так, заранее.

— У меня есть двадцать минут, — Станимира не смотрит в глаза тренеру. — Дайте мне доиграть их.

— Там тот, кто пытался тебя ранить. С ума сошла? — Захария берет ее за мантию и заглядывает в глаза, пытаясь найти там признаки сумасшествия.

— Его поймали. Я видел, — вступает в разговор Пако.

— Кто это? — спрашивает Алиса Дуглас.

— Какой-то… ненормальный фанат. Прошел через охрану… Он уже в Министерстве.

— Porque no te callas, Paco! … — Мариса шипит по-испански и бросает на сына испепеляющий взгляд.

— Вот, — Станимира цепляется за слова Пако, как утопающий за соломинку. — Все безопасно. Я просто выйду… и… они увидят, что со мной все в порядке.

— Не надо, — почти взмолился врач Хельмут. — Как же ты успеешь поймать снитч… А если не спустишься, то раны откроются опять…

Мариса думает несколько секунд, потом коротко кивает на дверь.

— Остаются игроки, я и Захария. Прошу остальных выйти. Тебя — в первую очередь, — показывает она на Пако и он, круто развернувшись, хлопает дверью раздевалки.

За ним уходят врачи.

Мариса смотрит на часы.

— Они выпустят Дракера, — говорит она коротко. — Я знаю эту сволочь Керча: он специально ждал тайм-аута, чтобы выпустить Дракера. И он сделает это сейчас.

— Что не так с Дракером? — Станимира аккуратно поднимается с носилок.

— В прошлом году Пако проломил ему башку бладжером. За дело — закрывал Мюррея, а тот нарвался. Он только-только восстановился. И, поверь, он тебя достанет.

— Дракер, — Станимира попыталась усмехнуться. — Рифмуется с «факер». Я справлюсь.

— Еще бы, — возражает Мариса. — В нормальном состоянии — да. А если он попадет тебе по ногам? А если ты упадешь?

— А если нет? — Станимира гордо задирает подбородок. — А если нет?

— Мы… сделаем все, чтобы этого не произошло, — медленно произносит Перри, и Стив кивает.

— Не достанет, — голос подает Ибрагим Озил. — Мы тоже… закроем.

— Мы сыграем… в тотальный квиддич, — вторит ему Томаш Дудек. — Мы их запутаем.

— Мы выиграем!

— Даешь тотальный квиддич!

— Все будет круто!

Мариса вздыхает и смотрит на Захарию. Тот кивает.

— У вас десять минут, — говорит она. — Тебе, Крам, надо поймать чертов снитч за десять минут.

Станимира кое-как забирается на метлу. Сидеть неудобно, но она успокаивает себя тем, что руки у нее целы, а боль, черт с ней, на скорости ее не чувствуешь. Или чувствуешь?

— Десять минут, — повторяет Мариса, пока Захария открывает двери раздевалки.

Зажмурившись, Станимира вылетает на поле. Закат горит, и на фоне алого солнца горят трибуны. Зрелище страшное, но оторваться от него почему-то невозможно.

Она машет им что есть силы.

— Все окей, — кричит она, но ее голос тонет в общем гвалте. — Я в порядке!

Не сразу, но трибуны успокаиваются. Судья Сфорца свистит. Станимира замечает, что арбитр смотрит на нее с жалостью, ведь на тренировочные штаны и мантия до сих пор в крови. «Паддлмир» выпустил загонщика Дракера вместо Милинды Мелберри. Игра снова началась.

«Снитч… — лихорадочно думает Крам, облетая поле. — Где он может быть?».

Загонщик Дракер высматривает ее, как лев высматривает антилопу. Она знает этот взгляд: юниорский чемпионат по квиддичу. Тогда Пако не выпускал ее из виду ни на секунду. Казалось, он видит ее даже спиной — взгляд внимательных карих глаз следил за каждым ее движением, а потом он нанес точный удар битой. Удар, который стоил ей запястья и снитча. «Не такая уж это была и травма, — думает сейчас Станимира. — По сравнению с настоящим квиддичем».