Околоквиддич

— Хай, — говорит Станимира смущенно. — Меня сегодня подруга записала к Себастьяну…

— О, так ты и есть Станимира, — улыбается блондинка во все тридцать два зуба. — Приятно познакомиться, я Мари-Виктуар. Можно Вики, — и она протягивает тонкую руку с короткими яркими ногтями.

Через секунду из глубины зала выплывает сам маэстро — на этот раз на нем свободная темно-фиолетовая футболка, простые джинсы и кроссовки. Джинсы завернуты и видны узкие щиколотки.

— О, Мерлин! Глазам не верю — ты все-таки пришла! — Себастьян целует Станимиру в обе щеки и тащит ее за собой вглубь, успев крикнуть на ходу что-то по-французски Мари-Виктуар.

Салон Клебера не очень большой, но красивый. Огромные зеркала. Белая кирпичная кладка на стенах. Удобные кожаные кресла. Усадив Станимиру в одно из них, он хлопает в ладоши.

— Надеюсь, ты не против музыки, — улыбается стилист, и тихий женский голос начинает шептать по-испански: «Estoy loca, enamorada»… …

Непроизвольно Станимира морщится, как от зубной боли.

— О, не волнуйся, там дальше будет по-английски, — он перебирает пальцами ее густую шевелюру. — Неужели Мариз вас так загоняла, что ты испанский слышать не можешь?

— Вроде того, — неопределенно мычит Станимира, глядя на свое испуганное отражение.

— Знаешь, когда я впервые встретил Мариз на какой-то вечеринке, то подошел к ней и сказал: «Неужели я наконец-то вижу красивую англичанку?» А она мне:«Я наполовину аргентинка». А я такой: «А на вторую половину?». И она тихо-тихо: «А на вторую половину — Малфой!». Ну а я отвечаю: «Так и знал, что ты француженка!», -

И Клебер рассмеялся. — А ты была когда-нибудь во Франции?

— Да, — выдавила Станимира. — Я была в Париже.

— О, бьян, бьян, — Клебер взмахнул палочкой, и голова Станимиры тут же стала мокрой и мыльной. Невидимые пальцы мыли ей голову — на одежду ничего не капало. Клебер тем временем готовил инструменты. — Так с кем же ты там была, красотка?

— С Франсиско Уизли, — вздохнула Станимира. Счастливые воспоминания заставили сердце болезненно сжаться. На лице Клебера появилась грустная улыбка, и он стал похож на доброго мима.

— Девочка моя, — Себастьян присел на корточки перед ее креслом, — как я сразу не догадался, почему ты все время такая грустная. Но я сегодня сделаю все, чтобы ты больше не грустила.

— Спасибо, — прошептала Станимира растерянно. — Но зачем это вам?

— Потому что ты мне нравишься, — Клебер мягко тронул ее за плечо. — Знаешь, самые красивые люди как правило не знают, что они красивы. Или не замечают этого.

Мытье головы закончилось, и, подсушив волосы феном, Клебер смешал в чашке краску.

— Я покрашу чуть-чуть, — сказал он, — только пряди у лица и на концах. Не вздумай никогда краситься в блондинку. Увижу — убью!

— Аделина блондинка, — зачем-то ляпнула Станимира.

— Давай, покажи мне ее, эту свою Аделину! — фыркнул Клебер, ковыряя палочкой краску на волосах. — Хоть посмотрю, из-за чего все эти нервы! У тебя фотка есть?

— Неа, — вздохнула Крам, — хотя… Она схватила лежащий рядом какой-то журнальчик и полистала. На последней странице в разделе светских сплетен была фотка Аделины — она улыбалась и картинно закидывала голову назад.

— Мерлин, ¬ — процедил Клебер неодобрительно, — ты хоть знаешь, как называется такой цвет волос? Eastern-European hookers' hair! … Виктуар!

В дверях появилась растерянная Мари-Виктуар.

— Вот это, — Клебер показал на нее палочкой, — нормальный блонд. А у этой твоей — жуть. И эта голубая мантия… Ужас-ужас!

— У нас в Дурмстранге она считалась красивой, — удивленно сказала Станимира.

— Запомни, милая, мы, волшебники, жутко классовое общество. И у каждого класса у нас своя эстетика. У высшего — своя. И вываливающаяся грудь из мантии у нас не в чести. Не удивлюсь, если она какая-то бедная родственница богатой фамилии.

Клебер закончил окраску и теперь состригал ножницами длинные пряди Станимиры.

Крам молчала — она с восхищением смотрела на изменения в зеркале. Светлые пряди освежали лицо, а немного постриженные волосы уже не путались. Клебер ниткой убрал лишние волоски бровей и прошелся по лицу мягкой пудрой.

— И если ты и сейчас скажешь, что ты не красавица, я тебя точно убью! — смеялся он.

Станимира смотрела на себя в зеркало. Да, пожалуй, в таком виде она переживет субботу.

Мариса накинула дорожную мантию и надела очки. Выглянув в окно, она улыбнулась. Рокси летела над кольцами, держась за рукав Станимиры. Они летали каждую ночь. Какой бы Станимира ни была уставшей после матчей и тренировок, она поднималась с Рокси в небо и заново учила ее держать биту, подниматься и снижаться, не бояться скорости. Мариса не могла даже мечтать о том, чтобы Рокси вернулась, но сейчас это казалось почти реальным.

Поправив широкий пояс на мантии, она аппарировала. Через некоторое время Мариса Уизли постучала в дверь квартиры в районе Сан-Тельмо.

— Привет, Финист, — сказала она открывшему. — Пора возвращаться домой.