Солнечное утро второго дня августа выдалось на редкость погожим. На небе ни тучки, как будто сама природа боялась испортить праздник отчаянным ребятам, которые наполняли парк группами и в одиночку. Голубые береты, крепкие тела в тельняшках — на сегодня главная достопримечательность городского парка.
Добавить в моё избранное
5 мин, 43 сек 18117
— Он меня в челюсть, а я ему — блок и ножкой, как приложился! — молоденький парнишка, уже принявший «соточку» рассказывал своему товарищу о своих похождениях.
— Да подожди ты со своей ногой, — остановил его тот.
— Смотри, Михалыч с ветеранами идут.
По аллее парка шла группа людей — это были «афганцы» ребята, которых когда-то принято было называть воины-интернационалисты. Среди них Иван Михайлович Филимонов, человек в городе известный, уважаемый как простым людом, так и чинами сверху.
— Вот бы кого послушать, а ты ногой. Два ордена Красной Звезды! Да что там говорить, живая легенда!
— Согласен и подписываюсь под каждой тобой сказанной буквой, — молодые ребята подхватили пакеты с земли, заспешили присоединиться к ветеранам.
— Михалыч, принимай пополнение с серьёзным боезапасом! — они встряхнули пакеты: звон бутылочного стекла подтвердил правоту сказанного.
— Здорова, парни!
— Иван Михайлович обнялся с ними по очереди.
— С праздником! А погодка-то, а? Всё для десантуры, — он присел возле столетней липы.
— Располагаемся, здесь наше место дислокации.
Они расстелили ковёр, выложили на него всё, что нужно для мужского общения: вино и закуску. Разлили из армейской фляжки водку по стаканам.
— За ВДВ! «Никто, кроме нас!» Осушить стаканы до дна! — команда с удовольствием была выполнена.
— А сейчас за наших «братанов» за тех, кто лежит в сырой земле, за погибших! — выпили, помолчали какое-то время.
— С праздником ещё раз, братишки!
Алкоголь потихонечку делал своё дело: пошли разговоры, послышался смех.
— Михалыч, расскажи про Афган, — попросила его присоединившаяся молодёжь.
— Да ладно, ребята, что про него говорить: война, она и есть война. Хотя и там тоже жизнь кипела кипятком, молодые были, со всеми отсюда вытекающими последствиями, — шутил Иван.
— А если рассказать, расскажу о друге своём, Лёшке Кузнецове, земля ему пухом. Такого друга не сыскать во всём белом свете. Он мне жизнь спасал не раз: и живой, и мёртвый. Туманно излагаю? А вот слушайте. Верить никого не заставляю, кто под смертью ходил, тот не услышит в моём рассказе фальши.
Познакомились мы с Лёхой в Кандагаре. Я после «учебки» он тоже. Я боксом занимался на гражданке, первый разряд, Лёха — КМС, мастер, значит. Сперва чуть не подрались, оба с гонором. А потом не разлей вода. Ох, и творили мы с ним делов, но это к делу не относится, об этом только шёпотом можно.
И вот как-то один раз были мы на зачистке кишлака. Миномёт поработал с этой стороны, ну мы и наводили здесь порядок. Заходим мы с Лёшкой во двор к афганцу старому. Тот Аллахом клянётся — оружия нет, «шурави любит» по-русски лепечет, понять можно. Мальчишка при нём лет двенадцати, а то и моложе, глаза ясные, весёлый такой. Я ему ещё конфетку дал, потрепал волосы, ребёнок же. Прошмонал двор, Лёха в жилище пошёл. И только я к выходу — над головой у меня очередь. Оборачиваюсь — Лёшка у пацана этого автомат из рук рвёт. Подскочил я, мальчишка на полу уже, голову руками закрыл, думает — бить будут. На долю секунды опередил его дружок мой, успел поднять ствол, очередь вверх ушла.
Лежать бы мне на этом дворике, в кровавой лужице, сто процентов, если бы не Лёха. Я как пошёл к выходу, малец этот автоматик откуда-то выудил, видать, складок у них был во дворе. Ну и мне в спину — получи за всё хорошее. Как уж Лёха умудрился меня спасти, не понимаю, он же внутри жилища был. Он потом рассказывал, что ему показалось, застонал я. Он и ломанулся во двор, а там мальчик меня расстреливать собрался. Ну, что ты с ним делать будешь, с мальчишкой: зажался в углу, исподлобья волчонком смотрит. Махнул я рукой: «Пошли, Лёха».
Столько ещё было у нас всякого-разного. Меня дважды штопали в госпитале, а на Лёшке ни царапинки, думали, в рубашке родился. Ошибались: первым улетел дружок мой на родину в «чёрном тюльпане» неделю не дожил до дембеля. Я тогда в карауле был, а он на сопровождении колонны, попали в засаду к«духам». Маленькая дырочка во лбу, и всё — нет моего лучшего друга Лёшки. Я ревел, не стесняясь ребят, грыз землю зубами, спиртом отпаивали. После демобилизации дома отдышался немного — и в Челябинск, к нему на могилу. Поставили с ребятами памятник — всё по чести.
А тут уже и девяностые нагрянули. Сказал бы нам кто в Афгане, что распадётся наш великий, нерушимый Советский Союз, как карточный домик — портянками бы закидали. И пошла потеха: народ нищал, единицы богатели. Заправляла всем «братва»-криминал. Ну и мы, «афганцы» тоже кучковались, как-то надо выживать. Чего греха таить, много чем занимались: и«коммерсов» крышевали, и оборзевших на изжогу ставили. Думаю, побаивались нас, потому и уважали. Но бывало, что наши интересы не совпадали с интересами других — стрелять приходилось.
Был у нас в ту пору «авторитет» кликуха«Лютый». Беспредельщик, каких поискать.
— Да подожди ты со своей ногой, — остановил его тот.
— Смотри, Михалыч с ветеранами идут.
По аллее парка шла группа людей — это были «афганцы» ребята, которых когда-то принято было называть воины-интернационалисты. Среди них Иван Михайлович Филимонов, человек в городе известный, уважаемый как простым людом, так и чинами сверху.
— Вот бы кого послушать, а ты ногой. Два ордена Красной Звезды! Да что там говорить, живая легенда!
— Согласен и подписываюсь под каждой тобой сказанной буквой, — молодые ребята подхватили пакеты с земли, заспешили присоединиться к ветеранам.
— Михалыч, принимай пополнение с серьёзным боезапасом! — они встряхнули пакеты: звон бутылочного стекла подтвердил правоту сказанного.
— Здорова, парни!
— Иван Михайлович обнялся с ними по очереди.
— С праздником! А погодка-то, а? Всё для десантуры, — он присел возле столетней липы.
— Располагаемся, здесь наше место дислокации.
Они расстелили ковёр, выложили на него всё, что нужно для мужского общения: вино и закуску. Разлили из армейской фляжки водку по стаканам.
— За ВДВ! «Никто, кроме нас!» Осушить стаканы до дна! — команда с удовольствием была выполнена.
— А сейчас за наших «братанов» за тех, кто лежит в сырой земле, за погибших! — выпили, помолчали какое-то время.
— С праздником ещё раз, братишки!
Алкоголь потихонечку делал своё дело: пошли разговоры, послышался смех.
— Михалыч, расскажи про Афган, — попросила его присоединившаяся молодёжь.
— Да ладно, ребята, что про него говорить: война, она и есть война. Хотя и там тоже жизнь кипела кипятком, молодые были, со всеми отсюда вытекающими последствиями, — шутил Иван.
— А если рассказать, расскажу о друге своём, Лёшке Кузнецове, земля ему пухом. Такого друга не сыскать во всём белом свете. Он мне жизнь спасал не раз: и живой, и мёртвый. Туманно излагаю? А вот слушайте. Верить никого не заставляю, кто под смертью ходил, тот не услышит в моём рассказе фальши.
Познакомились мы с Лёхой в Кандагаре. Я после «учебки» он тоже. Я боксом занимался на гражданке, первый разряд, Лёха — КМС, мастер, значит. Сперва чуть не подрались, оба с гонором. А потом не разлей вода. Ох, и творили мы с ним делов, но это к делу не относится, об этом только шёпотом можно.
И вот как-то один раз были мы на зачистке кишлака. Миномёт поработал с этой стороны, ну мы и наводили здесь порядок. Заходим мы с Лёшкой во двор к афганцу старому. Тот Аллахом клянётся — оружия нет, «шурави любит» по-русски лепечет, понять можно. Мальчишка при нём лет двенадцати, а то и моложе, глаза ясные, весёлый такой. Я ему ещё конфетку дал, потрепал волосы, ребёнок же. Прошмонал двор, Лёха в жилище пошёл. И только я к выходу — над головой у меня очередь. Оборачиваюсь — Лёшка у пацана этого автомат из рук рвёт. Подскочил я, мальчишка на полу уже, голову руками закрыл, думает — бить будут. На долю секунды опередил его дружок мой, успел поднять ствол, очередь вверх ушла.
Лежать бы мне на этом дворике, в кровавой лужице, сто процентов, если бы не Лёха. Я как пошёл к выходу, малец этот автоматик откуда-то выудил, видать, складок у них был во дворе. Ну и мне в спину — получи за всё хорошее. Как уж Лёха умудрился меня спасти, не понимаю, он же внутри жилища был. Он потом рассказывал, что ему показалось, застонал я. Он и ломанулся во двор, а там мальчик меня расстреливать собрался. Ну, что ты с ним делать будешь, с мальчишкой: зажался в углу, исподлобья волчонком смотрит. Махнул я рукой: «Пошли, Лёха».
Столько ещё было у нас всякого-разного. Меня дважды штопали в госпитале, а на Лёшке ни царапинки, думали, в рубашке родился. Ошибались: первым улетел дружок мой на родину в «чёрном тюльпане» неделю не дожил до дембеля. Я тогда в карауле был, а он на сопровождении колонны, попали в засаду к«духам». Маленькая дырочка во лбу, и всё — нет моего лучшего друга Лёшки. Я ревел, не стесняясь ребят, грыз землю зубами, спиртом отпаивали. После демобилизации дома отдышался немного — и в Челябинск, к нему на могилу. Поставили с ребятами памятник — всё по чести.
А тут уже и девяностые нагрянули. Сказал бы нам кто в Афгане, что распадётся наш великий, нерушимый Советский Союз, как карточный домик — портянками бы закидали. И пошла потеха: народ нищал, единицы богатели. Заправляла всем «братва»-криминал. Ну и мы, «афганцы» тоже кучковались, как-то надо выживать. Чего греха таить, много чем занимались: и«коммерсов» крышевали, и оборзевших на изжогу ставили. Думаю, побаивались нас, потому и уважали. Но бывало, что наши интересы не совпадали с интересами других — стрелять приходилось.
Был у нас в ту пору «авторитет» кликуха«Лютый». Беспредельщик, каких поискать.
Страница 1 из 2
