Only you my friend…

Он ничего не сможет сделать. Абсолютно ничего. На руках и на ногах крепко связаны путы, выход заблокирован, а Ник то и дело, что издевался своей красной речью. Руки уже чешутся избить этого ублюдка до смерти. Но в голове снова всплывают осознания того, что он его ПЛЕННИК.

Почему Ник делает это всё? А ведь когда-то бывший прокси обещал, что всегда будет для них товарищем, несмотря на свою возрастающую неприязнь к безликой твари. Зря поверили. Говорил, ненавидит Слендера всей душой и уничтожит его, но прокси и Розали не тронет, а наоборот поможет им вернуть свою былую жизнь. В какой-то миг они хотели принять эту помощь, однако вспомнили, что на самом деле ничего уже не вернуть. Розали, точнее, напомнила.

— И что с того, что мы вернем наши жизни? Думаете нас примут обратно? Забудут что мы сделали с их родными? Хоть мы и стали такими по их вине, навряд ли они захотят исправить наше положение. Не знаю как вам, так по мне такова жизнь по душе.

Она как-никак права. Но всё же, что нужно Нику? Тем более от Худи.

— Потребовался год, чтобы восстановить свои силы. Ещё один год, чтобы вернуть своё превосходство. И последний, чтобы найти вас. Три года я терпел, и наконец добрался до своей цели, Алекс Пенбер, — Наблюдатель уже перешел на более жестокие избиения. — Ты умрешь медленно, в муках, как и она! — прокси показалось, что тон Горсона становился истеричным и готов был плакать. — Я столького хотел сделать для неё, — удар в живот, — хотел вылечить, — удар в челюсть, — хотел дать ей то, о чем она мечтала всю свою жизнь. А ТЫ УБИЛ ЕЁ! — одним пинком Нику удалось отшвырнуть еле живого прокси к стенке. Стул разлетелся, но до сих пор привязаны к ножке, которая застряла между грязной батареей.

О чём это он? Вернее, о ком. Кого он убил?

— Ты каждой клеточкой тела заплатишь за смерть моей матери, Худи, — в гневе прошипел Наблюдатель, подходя к нему с разделочным ножом.

— Но… я… не убивал её, — прохрипел лежащий прокси, пытаясь поднять голову.

— Не лги! — выстрел в плечо. — НЕ ЛГИ МНЕ, ТВАРЬ!

— А он и не лжет, Ник, — неожиданно послышался за обоими женский голос. — Он не убивал твою мать. В тот вечер он был на охоте с боссом. Он бы никак не смог добраться до больницы в Остине, потребовалось бы много лишнего времени на поездку. А я как раз-таки была в том городе.

Ник развернулся к девушке лицом и его удивлению не было предела. Он не хотел верить. Та, что он любил и любит до сих пор — убийца его матери. Нет, это бред.

— Розали?

Потерянные

Одиноко. Ему было одиноко. Сколько времени он лежал здесь? К тому же, здесь — это где? Кожа чувствует холодный мрамор, липкую жидкость и неприятное покалывание. Это точно не его старенькая комната или кухня. Да и вообще, он был не дома. Он был далеко от дома, да? Так ведь?

Тим просто выпил со своими товарищами по несчастью, пришел домой (мама, наверно, давно спит), сразу завалился в кровать. А потом каким-то боком оказывается в очень холодном помещении, которое не отапливалось около полугода. Сейчас зима между прочим (так он думал). Правда, зима же? Или нет?

Тело не подчинялось встать: снова с кем-то подрался ради наркоты, либо просто грохнулся с лестницы. Но в плачевном состоянии Тим не собирался оставаться: ему нужно домой! Лица неожиданно коснулась довольно приветливая и теплая улыбка и избитый до полусмерти вновь повторил попытку встать. Потом ещё одну, ещё… Нет, встать парень не сможет.

Медленно приблизив пока что живую руку к лицу, он осознал, что лицо — не совсем лицо. Маска, мокрая к тому же. Откуда она у неё?

«Чёрт, что происходит? Где я? И что за хрень на мне надета?»

Разлепив отекшие веки, Тим увидел перед собой прорези маски, чрез которые слабо проскальзывал зеленый мигающий свет фонаря. Он определенно не дома и не в гостях. Серый грязный потолок, весь в паутине и толстом слое пыли, разбитая лампочка и зеленый фонарь в правом углу не подходили под описания комнаты. Скорее тюрьма или, что ещё хуже, лаборатория какого-нибудь психа. Не важно где он, но ему нужно катиться прочь с этого места.

Больно. Ему было очень было. Не только в теле, но и остатки разума начали пудрить ему мозги, причиняя боль. Он наверняка что-то упустил, забыл…

Тим не ночевал дома уже с восемнадцати-девятнадцати, а друзья его давно пропали то в тюрьмах, то в других городах. Он остался один, в своем пространстве, не деля его ни с кем. Про мать лучше умолчать, все равно не в курсе, что с ней приключилось. Конечно, выгнала его, а в дом привела какого-нибудь жирную свинью, которую Тим не прочь бы на мясо пустить. Так, стоп! Что за мысли? Ты же не убийца или маньяк там какой-то!

…

Его вдруг осенило. Он… Он… ОН — УБИЙЦА!

— Не пытайся, Розали, — хмыкнул Ник, направляя дуло на Худи, — я же вижу, что ты просто пытаешься спасти его. Понимаю, но помочь ни чем не смогу. Просто гляди, как эта тварь будет медленно умирать и молить о пощаде, — истерично начал смеяться Наблюдатель, всем корпусом повернувшись к брыкающемуся прокси, который всё ещё пытался освободиться от веревок.