Фандом: Гарри Поттер. В кои-то веки людям из двух враждующих лагерей захотелось праздника. Все в ужасе, но Гарри Поттер и Вольдеморт настроены решительно: они отпразднуют Рождество, или они, простите, соплохвосты! Как же встретят Рождество УПСы и обитатели Хогвартса?На заднем фоне — музыкальные распевки Невилла Долгопупса, новогодняя кулинария от Северуса Снейпа, коварные замыслы МакГонагал и Дамблдора.
155 мин, 10 сек 1522
Малфой вызвался руководить процессом, предусмотрительно избавляя себя от таскания тюков с сувенирами и игрушками. Люциус влетел в цветочную лавку с видом завоевателя, приступом бравшего город на протяжении нескольких месяцев, обдав толкавшихся в магазине людей потоками холодного воздуха. Следом вползли его товарищи, уже давно и единодушно проклявших тот день, когда они согласились принять Метку. Что-то им смутно подсказывало, что хождение по магазинам в предпраздничные дни и простаивание в длинных, словно Великая Китайская стена, очередях не входило в их обязательства при клятве. Но Тёмный лорд осведомил их, что они подписывались на всё, включая форс-мажорные обстоятельства, помимо всего прочего, включающие в себя незапланированные праздники, незапланированные ночные вылазки и незапланированные сходки. Пожиратели пообещали себе обратиться к лучшим юристам, дабы подтвердить законность лордовских инсинуаций и понуро побрели заниматься шопингом.
— Нам омелу! — с порога крикнул Люциус и метнулся к прилавку, распихивая посетителей крепкими острыми локтями. За ним, рассыпая извинения, трусили Макнейр и Яксли. — Три кустарника… эээ… то есть, три венка.
— Омелы нет, — лениво известил их продавец. Кажется, к неадекватным посетителям ему было не привыкать. А неадекватные посетители в канун Рождества и вовсе были чем-то ординарным до безобразия. — Разобрали.
— Пуансеттия?
— Кончилась.
— Еловые ветки!
— Вы шутите?
— Гиацинты?
— Не бывают.
— Камелии?
— Нет.
— Мушмула?
— Попрошу не выражаться!
— Розы?!
Продавец оторвался от созерцания летающей под потолком мухи и кинул взгляд вглубь магазина.
— У нас остался последний букет. Учитывая сложность композиции и сорт использованных цветов, он обойдется вам примерно…
— Заверните!
— ЭТО НАШИ ЦВЕТЫ!
Мимо копающегося в свертках Эйвери Малфоя пронеслась молния, сбившая с ног обалдевших Пожирателей, и с гневным сопением прижавшая к себе отвоеванные цветы.
— Мы же просили их отложить! А если бы я сейчас не подошёл!
Пересчитавший при столкновении в витриной золотые снитчи над головой Люциус вскочил на ноги и вцепился в букет, лбом сталкиваясь с разъяренным Роном Уизли. Малфой и Уизли по инерции продолжали тянуть на себя букет, с неверием вглядываясь в лица друг друга.
— Ну, что, взял? — в спину Рона врезался раскрасневшийся Гарри Поттер, придерживающий руками съехавшую набекрень шапку.
Малфой наивно думал, что удивиться сильнее, чем Рон, уже невозможно. Как же он ошибался! Мальчик—который—выжил весь был — воплощенное изумление. На ум приходил знаменитый диалог: «А где бабуля? — Я за нее!» — но это было еще выразительнее.
— Вы что здесь делаете? — севшим голосом спросил Поттер.
— А вы? — не менее сипло откликнулся Малфой.
— Готовимся к Рождественскому балу…
— И мы.
— … в Паудерхеме.
— И мы.
Настала немая сцена. Пару секунд Люциус и Гарри задумчиво смотрели на букет роз, пока Поттер не выдернул его из рук Рона, и они оба, под недостойный вопль Люциуса: «А ну вернитесь, гады!» припустились бежать, да так, что пятки засверкали. Малфой бросился вслед, костеря гриффиндорцев на чём свет стоит, а потом плюнул и ринулся за товарищами. Ситуация требовала немедленного обсуждения с шефом.
— Мама, роди меня обратно, — прошептал Малфой, оказавшись под родной крышей. Эту самую крышу он поначалу не узнал.
В доме царил идеальнейший порядок. В стерильных лабораториях и то было немного грязнее, чем в Мэноре. Люциуса постигло странное дежавю: так его дом выглядел до нашествия Волдеморта. Нет, он даже был немного грязнее.
Паркет сверкал, как алмаз на солнце, под ногами не валялись ошметки гирлянд и еловые ветки, на стенах не было плакатов и ноги не наступали на хаотично расставленную по коридорам пуансеттию в горшочках. Словом, на предстоящее Рождество не было и намека. Даже намека на намек не было. Вообще ничего не было.
Нет, было. Стоял посредине этого гимна чистоте и оде гигиене Волдеморт собственной персоной. Тёмный Лорд жадно глотал открытым ртом воздух, дико озираясь по сторонам. За его спиной сиротливо жались друг к другу товарищи по несчастью и службе. Вёселая компания на часик ушла вздремнуть.
Вздремнули.
— Это что? — тоном, не предвещавшим ничего, кроме пыток и убийств, осведомился Тёмный лорд.
— Чистота, — ошарашено ответил Малфой. За его спиной раздался тупой звук удара — Макнейр выронил сумки и свертки.
— Я про это спрашиваю, — Волдеморт кинул ему в руки письмо.
Письмо, в котором Драко Малфой упрекал отца в бессердечии и эгоистичности и напоследок сообщал, что «если вы испортили нам праздник, то и сами не дождетесь». Почерк, несомненно, принадлежал Драко. Драко, несомненно, был близкой родней Люциуса. Люциусу, несомненно, нужно было немедленно составить эпитафию.
— Эта… — Волдеморт выразительно обвел руками помещение. — Мерзость — дело рук твоего сына?
— Нам омелу! — с порога крикнул Люциус и метнулся к прилавку, распихивая посетителей крепкими острыми локтями. За ним, рассыпая извинения, трусили Макнейр и Яксли. — Три кустарника… эээ… то есть, три венка.
— Омелы нет, — лениво известил их продавец. Кажется, к неадекватным посетителям ему было не привыкать. А неадекватные посетители в канун Рождества и вовсе были чем-то ординарным до безобразия. — Разобрали.
— Пуансеттия?
— Кончилась.
— Еловые ветки!
— Вы шутите?
— Гиацинты?
— Не бывают.
— Камелии?
— Нет.
— Мушмула?
— Попрошу не выражаться!
— Розы?!
Продавец оторвался от созерцания летающей под потолком мухи и кинул взгляд вглубь магазина.
— У нас остался последний букет. Учитывая сложность композиции и сорт использованных цветов, он обойдется вам примерно…
— Заверните!
— ЭТО НАШИ ЦВЕТЫ!
Мимо копающегося в свертках Эйвери Малфоя пронеслась молния, сбившая с ног обалдевших Пожирателей, и с гневным сопением прижавшая к себе отвоеванные цветы.
— Мы же просили их отложить! А если бы я сейчас не подошёл!
Пересчитавший при столкновении в витриной золотые снитчи над головой Люциус вскочил на ноги и вцепился в букет, лбом сталкиваясь с разъяренным Роном Уизли. Малфой и Уизли по инерции продолжали тянуть на себя букет, с неверием вглядываясь в лица друг друга.
— Ну, что, взял? — в спину Рона врезался раскрасневшийся Гарри Поттер, придерживающий руками съехавшую набекрень шапку.
Малфой наивно думал, что удивиться сильнее, чем Рон, уже невозможно. Как же он ошибался! Мальчик—который—выжил весь был — воплощенное изумление. На ум приходил знаменитый диалог: «А где бабуля? — Я за нее!» — но это было еще выразительнее.
— Вы что здесь делаете? — севшим голосом спросил Поттер.
— А вы? — не менее сипло откликнулся Малфой.
— Готовимся к Рождественскому балу…
— И мы.
— … в Паудерхеме.
— И мы.
Настала немая сцена. Пару секунд Люциус и Гарри задумчиво смотрели на букет роз, пока Поттер не выдернул его из рук Рона, и они оба, под недостойный вопль Люциуса: «А ну вернитесь, гады!» припустились бежать, да так, что пятки засверкали. Малфой бросился вслед, костеря гриффиндорцев на чём свет стоит, а потом плюнул и ринулся за товарищами. Ситуация требовала немедленного обсуждения с шефом.
— Мама, роди меня обратно, — прошептал Малфой, оказавшись под родной крышей. Эту самую крышу он поначалу не узнал.
В доме царил идеальнейший порядок. В стерильных лабораториях и то было немного грязнее, чем в Мэноре. Люциуса постигло странное дежавю: так его дом выглядел до нашествия Волдеморта. Нет, он даже был немного грязнее.
Паркет сверкал, как алмаз на солнце, под ногами не валялись ошметки гирлянд и еловые ветки, на стенах не было плакатов и ноги не наступали на хаотично расставленную по коридорам пуансеттию в горшочках. Словом, на предстоящее Рождество не было и намека. Даже намека на намек не было. Вообще ничего не было.
Нет, было. Стоял посредине этого гимна чистоте и оде гигиене Волдеморт собственной персоной. Тёмный Лорд жадно глотал открытым ртом воздух, дико озираясь по сторонам. За его спиной сиротливо жались друг к другу товарищи по несчастью и службе. Вёселая компания на часик ушла вздремнуть.
Вздремнули.
— Это что? — тоном, не предвещавшим ничего, кроме пыток и убийств, осведомился Тёмный лорд.
— Чистота, — ошарашено ответил Малфой. За его спиной раздался тупой звук удара — Макнейр выронил сумки и свертки.
— Я про это спрашиваю, — Волдеморт кинул ему в руки письмо.
Письмо, в котором Драко Малфой упрекал отца в бессердечии и эгоистичности и напоследок сообщал, что «если вы испортили нам праздник, то и сами не дождетесь». Почерк, несомненно, принадлежал Драко. Драко, несомненно, был близкой родней Люциуса. Люциусу, несомненно, нужно было немедленно составить эпитафию.
— Эта… — Волдеморт выразительно обвел руками помещение. — Мерзость — дело рук твоего сына?
Страница 34 из 46
