Опухоль

С утра я оказался в крайне неловкой ситуации — спать я привык, в чем мать родила, и компания врачей и медсестер вокруг кровати были совсем не к месту. Улыбчивая медсестра с платком на голове протянула мне больничную «распашонку» и компрессионные чулки. Натянуть их, я вам скажу — та еще задача, особенно с моими«страусиными», как их называл отец, ногами. Самому мне никуда пойти не дали — прямо на кровати меня покатили в лифт, оттуда в какую-то комнату, где под капельницей лежали мои «товарищи по несчастью». Капельницу воткнули и мне, тут же я почувствовал, как время замедлилось, взгляд затуманился, я залип на собственную кардиограмму на мониторе, и вскоре уснул. Дальше все как будто в тумане — меня снова разбудили, переложили, не вынимая капельницы, на другую каталку, и снова куда-то повезли. Надо мной склонилась пожилая тетушка-анастезиолог. Предложила смотреть на картинку, закрепленную на потолке — это была фотография Изара. Я пошутил что-то глупая, что картинка-то фотошопленная — никогда пляжи Изара не были такими безлюдными — тетушка посмеялась, видимо, нетребовательная к юмору — да и чего ожидать от человека, на которого начинал действовать наркоз. Медсестра — ее ассистентка продолжала шприц за шприцем что-то вкалывать в мою капельницу. В какой—то момент вены начало тянуть — будто кто-то наматывает их на гигантское колесо, я поморщился от боли, и тетушка-анастезиолог начала массировать мне запястья. Наконец, меня попросили начать считать от одного до десяти по кругу. На первой же цифре три мои глаза как будто провалились куда-то внутрь черепа, тело сделалось деревянным, более не принадлежащим мне, и последнее, что я помню — это безлюдные берега Изара и его шумные воды. Очнулся я уже в какой-то «мертвецкой» — куда ни посмотри, всюду на кроватях лежали тела, распластанные, неподвижные, похожие не на людей, а на вещи. Стоило мне начать вертеть головой, ко мне тут же подбежала медсестра, задала несколько дурацких вопросов — вроде«как меня зовут, когда я родился» и так далее. Я отвечал, и вроде бы даже правильно — сконцентрироваться не получалось, голова была тяжелая и пустая, словно чугунный котелок или шар для боулинга. На носу что-то мешалось — ощущение было, точно я пьяный уснул на вписке и мне приклеили клоунский нос. Не помню, как, но я оказался в палате и был предоставлен сам себе.

На столе стоял уже остывший обед. Встав, я поскорее переоделся в свою «больничную» одежду — спортивные штаны и футболка — не хотелось больше светить задницей в прорезь больничной пижамы. Поев, я отправился на сестринский пост, но там никого не обнаружил. Недолго думая, я взял сигареты и отправился курить. То еще было приключение — я и без наркоза-то еле нашел дорогу, теперь же я будто оказался в каком-то клипе — все было тягуче-медленным, я словно плыл через густой, бесцветный мед.

Сигарета почти не ощущалась, я продолжал жевать фильтр еще добрые две минуты, прежде чем понял, что докурил. Сделав селфи, я удивился. Ожидая увидеть снова то же распухшее лицо, что я наблюдал в зеркале после драки, в которой мне сломали нос, вместо этого я заметил лишь слегка распухший нос. Кто-то заботливо подвесил мне валик из бинтов под нос, подвесив завязки на уши. Валик весь пропитался кровью. Вот я дурак — только сейчас до меня дошло, что курение расширяет сосуды и провоцирует кровотечение. Не без труда найдя дорогу в палату, я свалился на кровать — наверное, с самого детства мне не было в кровати так уютно. В какой-то момент мне потребовалось в туалет — я стащил штаны да так и прошагал через всю палату, благо никого в тот момент внутри не было. В общем, от наркоза я отходил тяжко. Меня потом приходили осматривать, рассказали, как ухаживать за носом. Из забавного — запретили сильно тужиться в туалете. В общем, воспоминания у меня остались о дне операции весьма обрывочные. То ли дело ночь.