Фандом: Ориджиналы. Костя одним широким шагом оказался рядом с закрытой кабинкой. Резко распахнул дверь, срывая хлипкий замок, и удостоверился, что фантазия дорисовала ему все правильно. На крышке унитаза сидел Русаков и держал во рту мужской член, а второй «посетитель» кабинки со спущенными штанами направил телефон на его лицо.
250 мин, 55 сек 21874
— А нас не засекут, что мы контрабандный ром пронесли? — Игорь нервно елозил на кожаном диване, опасливо поглядывая в сторону бара.
— Не боись, Русаков, — успокоил Костя. — Мы успеем оприходовать и их выпивку, и свою. У нас с ними негласная договоренность. Мы поем и пьем, сколько влезет, а они не выясняют, почему у нас бутылка не заканчивается.
— Здорово, — скептически протянул парень. — Ты показываешь мне, как под носом у администрации пронести фляжку с алкоголем?
— К такому тебя жизнь не готовила, да? — хмыкнул Васильев.
Они вчетвером сидели в караоке-баре и с умным видом тыкали в меню, выясняя, что заказать. Народу в зале немного. Все в отдалении друг от друга. Можно и поговорить, и посмеяться, не мешая посетителям. Основная масса гостей заведения находилась в соседнем зале, в котором сегодня проходила свадьба. У Ольги зазвонил телефон. Она нахмурилась, взглянув на экран, извинилась и вышла поговорить.
— Пока ее нет, займись плейлистом, — Костя подтолкнул Ирине толстенный фолиант с каталогом песен.
Власова с энтузиазмом начала перелистывать файловые листы.
— У Ольги случилось что-то? — наивно поинтересовался Игорь, поглядывая в сторону вестибюля, где маячила хрупкая фигура.
— Нет, — отрезал Костя, вычитывая, что написала Ира. — Ты здорова ли, божедурье мое? Как этим можно поднять человеку настроение?
— Так женская партия твоя, а мужская, соответственно, моя.
— А-а. Ну это еще нормально, — согласился Васильев, придирчиво рассматривая список.
Власова кивнула и тут же легкомысленно рассмеялась, когда подошла озабоченная Ольга.
— Мы идем в отрыв, — объявила Ира и потащила Костю на небольшую сцену.
— Он еще и поет, — удивленно протянул Игорь, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Скажи спасибо, что не танцует. Только пританцовывает, — Ольга словно очнулась от негативных мыслей и решила принять участие в беседе. — Они теперь пока весь свой привычный репертуар не озвучат, домой не пойдут. Приготовься. Это надолго.
Васильев, стоя у экрана и ожидая, когда появятся первые строчки песни, чуть ли не ногти себе кусал, так хотелось поделиться с кем-нибудь мыслями.
— Ир, а я, оказывается, могу вдохновлять, — наконец признался вслух.
— На глупости? — Власову в данный момент больше интересовал микрофон — подключен или нет.
— Это только тебя я на глупости могу сагитировать, — обиженно буркнул Костя.
— Так я всегда за любой кипиш, кроме голодовки!
— Я говорю о чем-то конкретном. О реализации идей, о творчестве, в конце концов.
— Так ведь это же хорошо, — Ира подула в микрофон. — Ведь хорошо же?
Васильев кивнул:
— Наверное, да.
Зазвучали первые аккорды мелодии, парочка сосредоточилась на строчках и дуэтом подхватила:
«Синенькая юбочка, ленточка в косе. Кто не знает Оленьку? Олю знают все».
Их коллега в этот момент пыталась сделать глоток из фужера, но подавилась и чуть не выплюнула все обратно.
— Вот паразиты, — прокашлялась Оля.
Игорь удивленно вытаращился на исполнителей. Он побаивался, что станет свидетелем той смущающей ситуации, когда позорятся одни, а стыдно будет ему. Боялся, что непризнанные певцы, не имея ни слуха, ни голоса, начнут терзать посетителей бара своими голосовыми импровизациями. И оказался прав — на нормальное исполнение это мало походило. У Власовой хоть и было приятное сопрано, но она напрягалась, чтобы попасть в ноты. А вот чуть хрипловатый баритон Васильева почему-то странно повлиял на душевное состояние Игоря. Костя пел легко, свободно, с чуть заметным порыкиванием. Вибрация от его голоса посылала странные импульсы в кончики пальцев Игоря, даже пришлось поставить стакан на стол, чтобы не выдать трясущихся рук.
Странный дуэт смотрелся гармонично, явно сказывалась большая практика. Но для слуха Русакова — это музыкальное издевательство приравнивалось к кошмару. И если бы они сами проявили хоть грамм серьезности, то Игорь со стыда сбежал бы от них в ту же минуту. Но весь фокус в том и заключался — певцы прекрасно отдавали себе отчет в безобразии, в котором участвовали. И получали от этого несоизмеримое удовольствие, заражая своим позитивом и куражом присутствующих.
Следующая композиция тоже позабавила публику: «Моя Оленька курит трубку. Трубку курит Оленька моя», — ревели со сцены, очень стараясь, чтобы походило на оригинал.
Их коллега веселилась, наблюдая, как издеваются над первоисточником, а после следующей песни Оля, не стесняясь, хохотала вместе с Игорем.
«Давай, Оля, давай. Давай открывай свой англо-русский словарь», — призывали со сцены, и им начали подпевать и другие посетители бара.
Последняя композиция вынесла остатки рациональности и серьезности вечера.
«У нас одна любовь и одна только жизнь, а может быть забудем всё и сбежим. Навсегда», — неожиданно пробасила Ирина. Костя поддержал ее, жеманно приподняв руку и качая пальцем из стороны в сторону: «Забуду имя любимое моё, твоё именно имя, любимое моё. И непобедимая любовь моя. Моё именно имя, любимое твоё».
— Не боись, Русаков, — успокоил Костя. — Мы успеем оприходовать и их выпивку, и свою. У нас с ними негласная договоренность. Мы поем и пьем, сколько влезет, а они не выясняют, почему у нас бутылка не заканчивается.
— Здорово, — скептически протянул парень. — Ты показываешь мне, как под носом у администрации пронести фляжку с алкоголем?
— К такому тебя жизнь не готовила, да? — хмыкнул Васильев.
Они вчетвером сидели в караоке-баре и с умным видом тыкали в меню, выясняя, что заказать. Народу в зале немного. Все в отдалении друг от друга. Можно и поговорить, и посмеяться, не мешая посетителям. Основная масса гостей заведения находилась в соседнем зале, в котором сегодня проходила свадьба. У Ольги зазвонил телефон. Она нахмурилась, взглянув на экран, извинилась и вышла поговорить.
— Пока ее нет, займись плейлистом, — Костя подтолкнул Ирине толстенный фолиант с каталогом песен.
Власова с энтузиазмом начала перелистывать файловые листы.
— У Ольги случилось что-то? — наивно поинтересовался Игорь, поглядывая в сторону вестибюля, где маячила хрупкая фигура.
— Нет, — отрезал Костя, вычитывая, что написала Ира. — Ты здорова ли, божедурье мое? Как этим можно поднять человеку настроение?
— Так женская партия твоя, а мужская, соответственно, моя.
— А-а. Ну это еще нормально, — согласился Васильев, придирчиво рассматривая список.
Власова кивнула и тут же легкомысленно рассмеялась, когда подошла озабоченная Ольга.
— Мы идем в отрыв, — объявила Ира и потащила Костю на небольшую сцену.
— Он еще и поет, — удивленно протянул Игорь, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Скажи спасибо, что не танцует. Только пританцовывает, — Ольга словно очнулась от негативных мыслей и решила принять участие в беседе. — Они теперь пока весь свой привычный репертуар не озвучат, домой не пойдут. Приготовься. Это надолго.
Васильев, стоя у экрана и ожидая, когда появятся первые строчки песни, чуть ли не ногти себе кусал, так хотелось поделиться с кем-нибудь мыслями.
— Ир, а я, оказывается, могу вдохновлять, — наконец признался вслух.
— На глупости? — Власову в данный момент больше интересовал микрофон — подключен или нет.
— Это только тебя я на глупости могу сагитировать, — обиженно буркнул Костя.
— Так я всегда за любой кипиш, кроме голодовки!
— Я говорю о чем-то конкретном. О реализации идей, о творчестве, в конце концов.
— Так ведь это же хорошо, — Ира подула в микрофон. — Ведь хорошо же?
Васильев кивнул:
— Наверное, да.
Зазвучали первые аккорды мелодии, парочка сосредоточилась на строчках и дуэтом подхватила:
«Синенькая юбочка, ленточка в косе. Кто не знает Оленьку? Олю знают все».
Их коллега в этот момент пыталась сделать глоток из фужера, но подавилась и чуть не выплюнула все обратно.
— Вот паразиты, — прокашлялась Оля.
Игорь удивленно вытаращился на исполнителей. Он побаивался, что станет свидетелем той смущающей ситуации, когда позорятся одни, а стыдно будет ему. Боялся, что непризнанные певцы, не имея ни слуха, ни голоса, начнут терзать посетителей бара своими голосовыми импровизациями. И оказался прав — на нормальное исполнение это мало походило. У Власовой хоть и было приятное сопрано, но она напрягалась, чтобы попасть в ноты. А вот чуть хрипловатый баритон Васильева почему-то странно повлиял на душевное состояние Игоря. Костя пел легко, свободно, с чуть заметным порыкиванием. Вибрация от его голоса посылала странные импульсы в кончики пальцев Игоря, даже пришлось поставить стакан на стол, чтобы не выдать трясущихся рук.
Странный дуэт смотрелся гармонично, явно сказывалась большая практика. Но для слуха Русакова — это музыкальное издевательство приравнивалось к кошмару. И если бы они сами проявили хоть грамм серьезности, то Игорь со стыда сбежал бы от них в ту же минуту. Но весь фокус в том и заключался — певцы прекрасно отдавали себе отчет в безобразии, в котором участвовали. И получали от этого несоизмеримое удовольствие, заражая своим позитивом и куражом присутствующих.
Следующая композиция тоже позабавила публику: «Моя Оленька курит трубку. Трубку курит Оленька моя», — ревели со сцены, очень стараясь, чтобы походило на оригинал.
Их коллега веселилась, наблюдая, как издеваются над первоисточником, а после следующей песни Оля, не стесняясь, хохотала вместе с Игорем.
«Давай, Оля, давай. Давай открывай свой англо-русский словарь», — призывали со сцены, и им начали подпевать и другие посетители бара.
Последняя композиция вынесла остатки рациональности и серьезности вечера.
«У нас одна любовь и одна только жизнь, а может быть забудем всё и сбежим. Навсегда», — неожиданно пробасила Ирина. Костя поддержал ее, жеманно приподняв руку и качая пальцем из стороны в сторону: «Забуду имя любимое моё, твоё именно имя, любимое моё. И непобедимая любовь моя. Моё именно имя, любимое твоё».
Страница 48 из 72
