Осколки души

Молча положила папку на стол и, не дожидаясь ответа, собралась домой. Все уже ушли, пора и мне покинуть пост. Я даже успевала принять душ и морально подготовиться к боли ради красоты при помощи подаренной Ксюхой бутылочки мартини. Ой, что-то при мысли о спиртном, мне нехорошо. Еще клубное не выветрилось, видимо.

— Стоять.

Градус грозности в простом одиноком слове зашкаливал. И тихо ведь прозвучало, но тело замерло, а вся кровь унесла бурлящим потоком сердце в пятки. Равновесие, блин, сместило только. Шатает теперь. Каблук — это зло, но с моим ростом это зло необходимое.

— Это что?

— Пап… — голос подвел, сорвавшись, поэтому я начала сначала: — Папка!

О, теперь нормально. Уверенно. А то будто студентка перед экзаменатором трясусь. А чего спиной к экзаменатору? Так пока не видно, не так страшно. Но что-то стало так весело! Смертельно весело. Огребу ведь сейчас.

— Я вижу, что не мамка. Почему так быстро, Мария?

Оу, а мы еще и шутить умеем! А я думала, только моделей трах… Маша! Не язви, тебе еще тут работать и работать, а ты осуждаешь, пусть и мысленно.

— Так готово все, — повела плечами.

— Я должен разговариваться с твоим задом?

Ну, подумаешь, с задом он разговаривает. Да там того зада! Эх, ладно.

Медленно повернулась, сцепив руки в замок и приняв самый невинный вид, на какой только была способна. И ведь знаю, что выглядит все очень впечатляюще и реалистично. Увы, не для всех…

Антон встал с места и медленно подошел ко мне. Близко как-то. И какой-то он сильно высокий. Сделала шаг назад. Ну вот, теперь хоть голову не нужно так сильно задирать. Меня прожгли ледяными синими молниями и снова сделали шаг вперед. Нет, ну это уже не смешно.

— Там все уже готово, — начала оправдываться, вдруг осознав, что мы тут совсем одни. — Лена просто лотки перепутала. Я могу идти?

Еще немного отодвинулась назад, не в силах отвести взгляд от лица мужчины. Нет, ну хорош, гад! Сблизи так вообще красавец. Но мне рассматривать некогда. Мысленно взвыла, а этот все молчит и… шаг ко мне. Я совершила ответный ход и внезапно ощутила, что дальше хода нет. Стена стекла опорой стала… Нда.

— Мне нужно идти, — разозлилась. — Рабочий день вообще-то давно окончен. Работу я всю сделала. Что еще? — осознала, кому это все говорю и каким тоном, поэтому почти сразу же мягче добавила: — … вам надо?

— Надо, — сложил руки на груди, продолжая гипнотизировать. Покачаться что ли? Но в итоге я вопросительно прищурилась, изогнув бровь.

— Надо… — протянул Антон, нахмурившись, а я поняла, что он не знает, что еще придумать, чтобы меня задержать. Что-то это мне не нравится. Это внимание ни с того, ни с сего, странные задания, попытка задержать на работе. Он что, тянет время, пока его подельники грабят мою квартиру? Или… А вдруг он маньяк? Черт! Бре-е-ед… Маша, ты мнительна. Надо просто линять.

— Я ухожу, все новые задания выполню завтра, честно.

И попыталась бочком прошмыгнуть на выход. Не успела. Ибо на меня напали. Как раз после странного неизвестного мне ругательства.

Этот шаг Антона был стремительным, а движения — трогательными. И милого в этом ничего не было, смысл тут надо искать в слове «трогать». Я, конечно, мечтала о таком мужчине, но не думала, что мечта может сбыться так стремительно и оригинально. Он поймал мои запястья, прижав ладонями к стене, и одновременно довольно грубо прикоснулся к моим губам своими. При попытке отстраниться, я несильно ударилась затылком, но это не спасло от поцелуя. Тело одеревенело, зажатое в тиски, мои широко распахнутые голубые глаза, в которых явно можно прочитать шок, оказались напротив ярко-синих и злых. Время застыло вокруг нас. Остался только жесткий поцелуй, взгляд глаза в глаза… Я ничего не понимала. Если он хотел меня удивить или напугать, то у него получилось сделать и то, и другое. Я же вижу, что и он удовольствия не получает, иначе в его глазах не было бы столько злобы и досады. Тогда зачем этот ненужный поцелуй?

Все длилось несколько секунд. Потом я укусила, и снова услышала незнакомое ругательство. Вот только отпускать меня никто не собирался.

— Пусти меня! Ты совсем чокнутый?! — о субординации я забыла напрочь. Попыталась ударить коленом по самому дорогому мужскому, но этот маневр не удался. Скользкий змей! Меня только сильнее сжали, заведя руки за спину и обняв, чем окончательно обездвижили. Теперь мое лицо очень близко познакомилось с грудью Антона, а точнее — с его белой рубашкой и парфюмом. Мстительно прижалась губами сильнее. Может там остались остатки помады?

— Как же ты мне надоела! За что мне это? — раздались над макушкой едва различимые слова и шипение сквозь зубы. Но я все услышала! Козел!

Я вертелась ужом, но силы были не равны. Запястья жгло, руки болели, на глаза стали наворачиваться непрошеные слезы. Нет! Нельзя паниковать.