Основатели

— Мне страшно, — прошептала Сэл, судорожно скрючившимися пальцами вцепившаяся в мантию Гриффиндора. — Дядя Годрик, мне так страшно…

Она давно уже не называла его так. Начав обучение, они с Хеленой позабыли про «дядь и теть» и, как и прочие студенты, обращались к наставникам«лорд и леди». Годрик жалел об этом, однако понимал, что теперь уже все вряд ли будет как прежде.

— Ну что ты… — Гриффиндор, чувствуя, как горлу подступает ком, выглядел растерянным. — Девочка моя хорошая… Чего ты боишься?

— Боюсь уезжать, — Саласия говорила медленно, каждое слово давалось ей с трудом. Она привыкла не выражать открыто своих эмоций, однако сейчас они переполняли ее настолько, что ей казалось: промолчи — и чувства разорвут ее грудь. Чем дальше говорила Сэл, тем быстрее слова слетали с ее губ, она будто торопилась выговорить все, что было у нее на душе: — Боюсь оставлять Хогвартс. У меня нет другого дома, понимаете? Я знаю, что он вроде как есть — но отец увез меня из Корнуолла совсем маленькой, я не знаю другого дома, нежели Хогвартс. Я боюсь, что больше никогда никого не увижу — ни Вас, ни тетю Хельгу, ни тетю Ровену… Что больше никогда не встречусь с Хеленой… И что отец…

Из груди девушки вырвалось глухое рыдание, и лицо снова исказилось — но ее не заботило, как она выглядит. Как маленький ребенок, который не беспокоится о своей внешности, Сэл даже не стала закрывать лицо руками. Она смотрела в глаза Годрика, вцепившись в его мантию, как утопающий за соломинку.

Сердце Гриффиндора обливалось кровью при виде этого жуткого отчаянья. И в нем начала подниматься глухая волна гнева — гнева на того, как думал лорд, вызвал эту панику.

Мужчина начал подниматься с кресла, стараясь не задеть скорчившуюся у его ног девушку.

— Я сейчас же поговорю с Салазаром, — почти прорычал Годрик, пытаясь выпрямиться и одновременно бережно выпутать свою мантию из рук Саласии.

— Нет!

Испуганный вскрик Сэл вылетел на высокой, почти истеричной ноте, и она изо всех сил дернула ткань на себя. Не ожидавший такого резкого движения Гриффиндор рухнул обратно в кресло.

— Не надо! — уже тише выдохнула девушка. — Ему и так… Он хочет как лучше!

— Но ты… — Годрик снова наклонился к ней и растерянно взял лицо девушки в свои руки. — Ведь ты же…

— Мне страшно, — прошептала Саласия, и прильнула к его рукам, будто в них было ее спасение. — Я трушу — и мне стыдно. Я знаю, что отец желает мне только добра. Я знаю, как тщательно он выбирал человека, которому сможет меня доверить. Он… я знаю, он сам не хочет, чтобы я уезжала, но так надо, так надо!

Она вновь уткнулась в колени Гриффиндора, и ее спина снова и снова вздрагивала в бессильном рыдании.

— Дядя Годрик, — почти стоном вырвалось из-под спутанных волос. — Поделитесь со мною Вашей храбростью! Отец гордится мною — помогите мне быть достойной его! Я… я никогда себе не прощу, если разочарую его…

Гриффиндор попытался обнять это измученное тельце, прижимая его к себе.

— Ты так любишь его… — пробормотал он, решив плюнуть на приличия и втаскивая девушку к себе на колени. Весила Сэл не больше ребенка. — Он тоже должен был бы…

— Он любит… — охрипший голос Саласии был еле слышен. — У него никого кроме меня нет… У меня еще будут — муж, дети… А у него — уже никого.

Ледяная рука сжала сердце Годрика. Он никогда об этом не думал. У него была жена и четверо веселых мальчишек. Гриффиндор никогда не задумывался, сколько он проживет, но не сомневался: в его доме никогда не будет тихо. Сыновья вырастут и, возможно, на время покинут родительский дом. Но рано или поздно они приведут своих жен — к нему, к отцу. Если ему суждено дождаться внуков, они будут расти здесь, рядом с ним.

С другой стороны, разве не тишины всегда хотел Салазар? Его раздражало, когда Годрик хохотал во весь голос, и он терпеть не мог дружеских посиделок. На праздниках лицо Слизерина неизменно выражало крайнюю степень неудовольствия, и уединение подземелий ему всегда было дороже веселого застолья.

Но у него была дочь.

А каково остаться в полном одиночестве?

Гриффиндор сжал в своих объятиях вздрагивающее девичье тело. Его души не покинуло желание высказать старому другу все, что он думает о подобном обращении с девочкой, однако руки, поглаживающие худую спину, уже не желали выхватить волшебную палочку, дабы подтвердить свои мысли на деле.

А тем временем за окном начинало светлеть.

Утро наступило как-то уж слишком быстро. Годрик даже не смог вспомнить, в какой именно момент Саласия выскользнула из его объятий и скрылась за дверью. Когда все еще сонная Аннис вышла из своей спальни, Гриффиндор сидел в кресле, опустошенно глядя на затухающее пламя.

Весна полностью вошла в свои права, заливая округу замка теплым солнечным светом. Годрик не мог отвести взгляда от братьев Гонт, стоящих рядом и ждущих появления невесты. Аннис, все утро сдерживающаяся, наконец не выдержала, и тронула мужа за рукав.

— Перестань на него смотреть так, будто он отбил у тебя возлюбленную, — прошептала рыжеволосая женщина, и Гриффиндор вздрогнул, с трудом отведя взгляд.