Фантазия автора превращает маленький круглый островок посреди реки в «очарованный остров», волшебное обиталище фей со своей историей, легендами и судьбой.
8 мин, 7 сек 6929
Пока я так мечтал с полузакрытыми глазами, солнце быстро уходило на покой, и крутящиеся порывы водоворота стали виться вокруг острова, принося на его грудь широкие ослепительно-белые хлопья, отделявшиеся от коры сикомор, хлопья, которые своим многообразным и разнородным положением на воде давали живому воображению возможность видеть в них все, что ему хотелось; пока я так мечтал, мне показалось, что одна из тех самых фей, о которых я думал, стала медленно двигаться от западного края острова, держа свой путь из царства света в тьму. Фея стояла, выпрямившись, на странно-хрупком челноке, который она приводила в движение призрачным подобием весла. В то время, когда она находилась в области гаснущих лучей, ее лицо сияло радостью, но темная печаль искажала его, когда она вступала в область тени. Она медленно скользила вдоль островка и, обогнув его, опять вошла в пределы света. «Круг, который только что свершила Фея, — продолжал я мечтать, — есть год ее короткой жизни. Она пережила сейчас лето и зиму. Она годом ближе к своей смерти: ибо я не мог не видеть, что, когда она вступила в область тени, ее собственная тень отделилась от ее фигуры, и черные воды, еще более почернев, поглотили ее».
И снова показался челнок, и снова появилась Фея, но на лице ее было больше заботы и нерешительности, и меньше свободной беспечности. Она опять из царства света вступила в тьму (которая с минуты на минуту все чернела), и опять ее тень, отделившись, упала и слилась с водой, напоенной мраком. И снова, и снова плыла она, огибая остров (меж тем как солнце устремлялось на покой), и каждый раз, при вступлении в область лучей, лицо ее становилось все печальнее, все бледнее, неопределеннее, и каждый раз от нее отделялась все более мрачная тень, поглощаемая все более черневшей тьмою. И наконец, когда солнце исчезло совершенно, Фея, теперь не более как бледный призрак самой себя, исполненная безутешной скорби, вошла в непроглядную тьму, и вышла ли она когда-нибудь оттуда, я не могу сказать, потому что все покрылось непроницаемым мраком, и я не видел больше ее волшебного лица.
И снова показался челнок, и снова появилась Фея, но на лице ее было больше заботы и нерешительности, и меньше свободной беспечности. Она опять из царства света вступила в тьму (которая с минуты на минуту все чернела), и опять ее тень, отделившись, упала и слилась с водой, напоенной мраком. И снова, и снова плыла она, огибая остров (меж тем как солнце устремлялось на покой), и каждый раз, при вступлении в область лучей, лицо ее становилось все печальнее, все бледнее, неопределеннее, и каждый раз от нее отделялась все более мрачная тень, поглощаемая все более черневшей тьмою. И наконец, когда солнце исчезло совершенно, Фея, теперь не более как бледный призрак самой себя, исполненная безутешной скорби, вошла в непроглядную тьму, и вышла ли она когда-нибудь оттуда, я не могу сказать, потому что все покрылось непроницаемым мраком, и я не видел больше ее волшебного лица.
Страница 3 из 3
