Отправление задерживается

— Джинни… — Гарри махнул рукой и отвёл взгляд.

— Прости, до сих пор не верится, что у тебя всё не слишком гладко было в семейной жизни. С Джинни у вас всё так кипело.

— После твоего бегства мы наконец поженились и успокоились.

Гермиона отвела взгляд, налила себе воды, парой глотков ополовинила стакан и, по-детски шмыгнув носом, допила остаток мелкими глотками.

— Извини, отвыкла от такого накала эмоций.

— Это да. Хотя в прошлый раз я просто фонтанировал пафосом.

— Ой, ладно тебе, не стоит свой пафос хаять. Большинство чистокровных помешаны на нём. В тебе просто возобладала кровь отца.

— Например, — повернулся поудобнее и опёрся локтем на боковину дивана Гарри.

— Вспомни, как помпезно большинство магов произносят заклинания, с каким придыханием говорят названия чар. Как будто постоянно себе и другим доказывают: «Смотрите! Магия существует! Я тоже волшебник и могу колдовать не хуже других!»

— Когда детям нечего делать, они хвастаются и меряются всяким разным.

— Они же родились и живут среди магии. Неужели нельзя привыкнуть и вести себя естественно? Как домохозяйки с бытовыми чарами, например. Или как Дамблдор, МакГоннагал. Флитвик. Это похоже на то, как если бы я на просьбу Эмили остановить машину стала словами расписывать все свои действия — жму на тормоз, верчу руль, переключаю на нейтраль.

— Пафосность — не криминал, пока не переходит в фарисейство.

— Ты о чём?

— Вспомнились слова Артура Джинни, когда Фоукс притащил нас из Тайной комнаты к Дамблдору, что нельзя доверять волшебным мыслящим вещам. Двойное издевательство.

— Много привычных и как бы мыслящих вещей в волшебном мире. Зеркала, прытко пишущие перья или даже палочки. Как им не доверять?

— Добавь призраки, портреты и глубоко оскорблённую словами Артура Распределяющую шляпу.

— М-да. Отсутствие вежливости и чувства такта точно передаётся по наследству… Если задуматься, то одно осознание малой части опасностей магического мира и реальная безнаказанность исполнителей или «шутников» сделает параноиком любого нормального человека. Родители были против учёбы Эмили… А что второе ты упомянул?

— Ну какие шансы были у Джинни против конфундуса и обливиэйта Волдеморта? При этом вся их семья скорее всего была жертвами конфундусов от Хвоста. Джинни — помнишь — утешила меня, что если я не помню провалов в памяти, то не нахожусь под влиянием Тёмного Лорда?

— Подразумевая, что других способов, воздействия у него нет. Какой уверенный вывод на основе преувеличения собственной значимости и абсолютизации личного опыта. Тоже пафос, только замаскированный.

— Зато иногда можно повеселиться. Помнишь, как после спасения Сириуса Сопливус ныл и прыгал перед Дамблдором: «А как же конфундус»…

— Как будто произнесение вслух названия заклинания — неопровергаемый аргумент его правоты.

Гермиона помимо воли улыбнулась, настолько ярко вдруг вспомнился эпизод одурачивания слизеринского декана и Фаджа. Проморгавшись, она ладонями выдавила из глаз и размазала по щекам остатки слёз. И решилась:

— Ты сказал тогда… Ты бы вправду выбрал меня вместо Джинни, признайся я в любви?

— Да.

— При любых условиях и в любое время?

— В школе и пару лет после победы — без сомнений. После? Всё равно «да».

— Почему?

— Я говорил.

— Зеркало — образ недавний, так? А тогда, что ты тогда думал?

— Слово «думать» — слишком лестное для меня в школьные годы. Чуял, ощущал. Что жить — в прямом и переносном смысле слова — без тебя не могу. Почувствуй я твою любовь, и сам бы полюбил. Ещё я верил. Тебе и в тебя. Ты — мой самый верный и преданный друг и главная причина почему я жив — давала мне гораздо больше, чем я тебе, готова была за меня отдать всю себя, без всякой платы. А я… Я пользовался и пользовался тобой, как будто имел на это право. Скорее всего, я решил, что буду способствовать твоему счастью… Невмешательством в выбор своей лучшей подруги.

— Чувство долга.

— Скажешь тоже — долг. Ощущается принуждение. Во-первых, «благодарность» звучит лучше. А во-вторых, какое принуждение? Наоборот, иногда изо всех сил требовалось сдерживать желание утешить и подбодрить очень даже привлекательную особу противоположного пола.

— После засоса Рона с Лавандой? Или когда он бросил нас?

— Оба раза. Приходилось отвлекаться — смотреть на карту мародёров с надписью «Джинни Уизли» и давить искушение мантрой:«Гермиона любит Рона, я люблю Джинни». Или самоудовлетворяться, представляя Джинни в развратном виде.

— Я не раз замечала твой «жертвенный», как мне казалось, взгляд. Но считала, что ты из жалости и участия ко мне. Унизительно. Как будто я прибегла к нечестным уловкам.

— Жертвенный… Он пропал?

— Сделался почти незаметным. И изменился вскоре после победы. Стал осознанным. Нет, скорее спокойно-ждущим.

— Да, мне сказали о твоих возможных чувствах ко мне. Я не поверил. Считал, что знаю тебя лучше.

— Но если ты…

— Я проявил бы инициативу, если бы Рон совершил что-нибудь непозволительное. Или случилось бы нечто похуже…