Отступник

Нааглошии выплюнул проклятие, когда Тук снова ускользнул от его когтей, и хлопнул рукой сам воздух, прошипев слова на чужом языке. Внезапно поднялся злобный маленький шторм и смел крошечное тело Тука. Он врезался в кусты ежевики на границе поляны, и сфера света, окружающая его, внезапно окончательно померкла.

Нааглошии повернулся, пнув землю к упавшему фэйри задней лапой. Затем он прошествовал ко мне, бурля яростью. Я видел, как он приближается, зная, что ничего не смогу сделать.

По крайней мере я утащил Томаса от этого ублюдка.

Желтые глаза нааглошии разгорались ненавистью, пока он приближался и поднимал свои когти.

* — Эй, — раздался спокойный голос. — Урод.

Я повернулся и посмотрел через маленькую полянку одновременно с перевертышем.

Не знаю как Индейцу Джо удалось прорваться сквозь кольцо атакующих к вершине холма, но он это сделал. Он стоял там в мокасинах, джинсах, и рубашке из выделанной оленьей шкуры, украшенной костяными бусами и кусочками бирюзы. Его длинные серебряные волосы свисали двумя привычными косами, и костяные бусины его ожерелья бледно светились в ночном мраке.

Нааглошии, не двигаясь, смотрел в лицо знахаря.

На вершине холма воцарилась полная тишина и неподвижность.

Слушающий Ветер улыбнулся. Он присел на корточки и потер руки грязью и сыпучей почвой, в небольшом количестве покрывающем каменистую вершину холма. Он сложил руки чашей, поднял их чуть пониже лица, и сделал вздох носом, вдыхая аромат земли. Затем он медленно потер руки, жест который каким-то образом напомнил мне человека, готовящегося к однообразному тяжелому труду.

Он снова поднялся на ноги и тихо сказал:

— Мать сказала, что тебе нет тут места.

Нааглошии оскалил клыки. Его рык прокрался на вершину холма подобно самому зверю.

Над головами сверкнула молния без грома. Она бросила резкий, жуткий безмолвный свет на перевертыша. Слушающий Ветер обратил лицо к небесам и слегка наклонил голову.

— Отец говорит, что ты урод, — сообщил он. Он прищурил глаза и выпрямил плечи, лицом к лицу взглянув на нааглошии, в то время как по острову прокатился гром, придавая чудовищно рычащую подтональность голосу старика. — Я даю тебе шанс. Уходи. Прямо сейчас.

Перевертыш зарычал.

— Старый призывающий духов. Потерпевший неудачу защитник мертвого народа. Я тебя не боюсь.

— А может стоило бы, — сказал Слушающий ветер. — Мальчик почти поверг тебя, а он даже почти не знает Динэ, еще меньше Старину. Убирайся! Последний шанс.

Нааглошии выпустил мелодичный рык, его тело изменилось, утолщаясь, физически став плотнее, на вид более мощным.

— Ты не святой человек. Ты не следуешь «Благостному Пути». У тебя нет власти надо мной.

— Я не планирую связать или изгнать тебя, старый призрак, — сказал Индеец Джо. — Просто натяну тебе задницу на уши. — Он сжал руки в кулаки и сказал: — Вперед.

Перевертыш зарычал и выбросил лапы вперед. Из них вырвались одинаковые полосы мрака, разделяясь на дюжины и дюжины темных змей, заскользивших по ночному воздуху прямо к Слушающему Ветер. Знахарь не вздрогнул. Он поднял руки к небесам, запрокинув голову назад, и запел на колеблющийся, высокий манер местных племен. Дождь, почти полностью прекратившийся, пошел вновь почти сплошной стеной воды, обрушившись на пятьдесят квадратных ярдов вершины холма, пролившись на встречный сгусток колдовства и растопив его, прежде чем он начал представлять угрозу.

Индеец Джо вновь взглянул на нааглошии.

— Это все, что ты можешь?

Нааглошии прорычал еще несколько слов на неизвестном языке, и начал бросаться зарядами энергии обеими лапами. За шарами из огня, подобно тому, что я видел в Шато Рейт, следовали потрескивающие сферы голубых искр и дрожащие зеленые сферы чего-то очень похожего на желе и пахнущего серной кислотой. Это было впечатляющей демонстрацией призыва. Прилети к Слушающему Ветер кухонная мойка черт знает откуда, это бы не так поразило меня. Нааглошии переступил через все преграды, разбрасывая сырую энергию на маленькой верхушке холма, на которую обрушил дождь знахарь, размыв его до основания.

Я понятия не имел, как старик справился со всем этим, хотя и смотрел, как он это делает. Он снова запел, и на этот раз зашаркал ногами в такт музыке, изгибая свое старое тело назад и вперед, движения замедленные и ослабленные возрастом, но все еще являющиеся частью танца. Вокруг его лодыжек были обвязаны ленты с колокольчиками и такие же ленты были вокруг запястий, и они звонили в тон его пению.