Отступник

Мерфи неожиданно усмехнулась.

— Как, черт возьми, ты это узнал? — спросил я.

— Обслуживание номеров, — сказала она.

Винс слабо улыбнулся, соглашаясь с Мерфи, и кивнул.

— Может быть кто-то еще на двенадцатом закажет шампанское и два бокала через две минуты после выхода из лифта. Но поздно ночью — я в этом сомневаюсь. — Винс взглянул на меня. — Чаевые официанту я дал из своего гонорара.

— Ценю, — сказал я.

Он пожал плечами.

— Что еще?

— Да. Спасибо, Винс.

— Добро пожаловать, пока ваши чеки обеспечены.

Он кивнул мне, Мерфи и пошел к выходу из отеля.

Мерфи взглянула на меня, после того как Винс ушел, и улыбнулась.

— Великий Гарри Дрезден. Подрядивший детектива.

— Они от меня ждут магии и жульничества, — сказал я. — И я им даю то, что они ожидают увидеть. Переплетчик не думал искать кого-то вроде Винса.

— Ты просто недоволен, что они тебя в эти фокусы втянули, — сказала Мерфи. — И ты мстишь.

Я фыркнул.

— Мне нравится думать об этом как о симметрии.

— Это звучит прекрасно, — сказала она. — Мы явно не можем просто подняться туда и вытянуть их куда-нибудь для допроса. Каков план?

— Узнать побольше, — сказал я. — Я пойду послушать и посмотреть, о чем они треплются.

Мерфи кивнула, оглядываясь вокруг.

— У службы безопасности отеля будут вопросы с твоей засадой в коридоре. Я перекинусь с ними парой слов.

Я кивнул.

— Я буду на двенадцатом.

— Не вышибай двери без кого-нибудь прикрывающего тебе спину, — предупредила она.

— Никакого вышибания, — сказал я. — Пока я не выясню точно, куда их шибать, чтобы было больно.

Я доехал до двенадцатого этажа, вышел из лифта и достал из своего пыльного кармана Липкие Нити. Я встряхивал баллончик, пока шел по коридору до комнаты двенадцать-тридцать три. Затем, безо всякой подготовки, я выдул немножко Липких Нитей прямо на дверь. Они бодро пролетели по воздуху и приклеились.

Потом я повернулся и пошел дальше по коридору, пока не нашел открытую дверь в крохотную комнатку, с раздатчиком льда и кучей моющей техники. Я сел, быстро нарисовал вокруг себя круг на кафельном полу водяным маркером, и приступил к работе.

Я замкнул круг усилием воли, и вокруг меня внезапно возник невидимый барьер. Это не было сверхмощной магической конструкцией, но такой наскоро сложенный круг все же прекрасно служил для того, чтобы оградить меня от внешних энергий, позволить собрать волю и преобразовать ее для конкретной цели без помех. Я взял Липкие Нити и выдавил на ладонь моей левой руки как крем для бритья, превратив его в небольшой бугорок. Затем я сел как можно ниже, держа бугорок Липких Нитей перед собой, закрыл глаза и собрал волю.

Вся работа магии — создание соединений. Недавно я использовал волосы Переплетчика, создав связь к нему для отслеживающего заклинания. Я мог сделать сколько угодно штук с этим соединением, включая некоторые удивительно грязные и опасные. Я видел как это случалось, в основном — с принимающей стороны.

На этот раз я создавал связь между Липкими Нитями в моей руке и кусочком, налепленным на дверь номера. Они оба происходили из одного места, и это означало, что я могу использовать их общность, создавая связь.

Я сосредоточил волю на своих исходных целях, нацелил их все вместе и освободил, пробормотав:

— Finiculus sonitus.

Я смазал часть нарисованного мной круга, разрывая его, и немедленно ощутил жужжащую вибрацию на пальце левой руки.

Потом я наклонил голову и запихнул пучок Липких Нитей в свое левое ухо.

— Не пытайтесь повторить это в домашних условиях, — пробормотал я. — Я профессионал.

Первое, что я услышал, была лихорадочная, гиперактивная музыка. Певица немелодично визжала, стучали барабаны, а кто-то либо играл на электрогитаре, или медленно погружал больных ларингитом котов в кипящее масло. Никто из предполагаемых музыкантов, казалось, не обращал внимание на то, что делают остальные в группе.

— Господи, — появился выразительный голос Переплетчика. — Даже ты не можешь танцевать под эту дрянь.

Раздался низкий гортанный женский смех, и Мадлен Райт невнятно и очень счастливо ответила:

— Это не музыка мастерства и правильности, мой сладкий. Это музыка желания и страсти. И я могу так станцевать под нее, что у тебя глаза вылезут на лоб.

— Я не твой сладкий — раздраженно сказал Переплетчик. — Я не твой КтоУгодно, уродина, я твой контрактный работник.

— Не уверена, что я придавала бы этому особое значение, будь я тобой, Переплетчик, — сказала Мадлен. — С тех пор, как ты сокрушительно разочаровал меня как наемник.

— Я тебе говорил, что если покажется кто-нибудь из Белого Совета, я не смогу что-либо обещать, — раздраженно бросил он в ответ. — И подумать только, что происходит? Появляется этот педерастический лунатик Гарри Дрезден с подмогой — да еще и вдобавок с поддержкой местной полиции.

— Я начинаю так уставать от этого, — сказала Мадлен. — Он всего лишь один человек.