Отвергнутые

Грид одобрительно хмыкнул, оценив практичную находчивость бывшего воришки.

— А где Дольчетто? — задумчиво спросил Бидо, бережно пряча аккуратно сложенные лучинки в какие-то невообразимо потайные карманы необъяснимо перешитых лохмотьев — бездомное прошлое давало о себе знать, он был дотошен до крайности и редко когда выбрасывал то, что ему доводилось подобрать.

— В лес маханул, ужин раздобыть. Пёс, чего взять? — Топор, рассекая полено, криво и слабо вонзился в измочаленную колоду.

— Ну же, ну же… — беззвучно и упрямо-страстно твердил сам себе Дольчетто, до боли в затекших суставах на всякий случай сжимая в кулаке острый камень.

Толстый тетерев, рассыпая перьями сине-зелёные сполохи, устроился на обломленном суке и улетать вроде бы и не думал, но всё-таки чуточку насторожился, на что уж парень пытался ползти как можно тише. Круглый жёлтый глаз косился в сторону куста; Дольчетто почти корчился от заманчивого запаха жёсткой и горькой, но утомляюще сытной лесной плоти. От подпиравшего до зелени в глазах голода, мешавшегося с мутным видением близкой сытости, начинало безжалостно тошнить.

— Только не улетай, дорогуша…

В стороне коротко и веско хрустнул хрупкий сучок. Птица зашевелилась, беспокойно озираясь вокруг, и Дольчетто понял, что медлить нельзя — уже не прячась, он отчаянно выкатился из-под куста и швырнул камнем в тетерева, метя в крыло: доставать припрятанный охотничий нож теперь означало бы лишнюю потраченную секунду. Впрочем, даже этого удара вполне хватило: тетерев потерял равновесие и гулко шлёпнулся в кучу сосновых иголок.

Чуть не вопя от радости, Дольчетто кинулся к добыче, путаясь в развязавшемся ремне. Здоровущая птица упорно топала в сторону зарослей черники, подметая перьями опавшие листья. Перепугавшись, что час ожидания так и пропадёт непонятно куда, не принеся должного результата, Дольчетто пружинно прыгнул и придавил птицу к земле, сходя с ума от солёного запаха крови. Тетерев елозил, осыпая охотника перьями и шишками, и тот, совсем рассердившись — какое же это дело, когда обед не хочет слушаться! — плюнул на первоначальную природу и отчаянно вцепился зубами в жилистую птичью шею.

Тетерев подёргался и затих. Дольчетто облегчённо разжал хватку и сел, морщась, сплёвывая сломанные пёрышки и подтягивая сползшие штаны.

Сзади послышался шорох — еле успел Дольчетто оборотиться, как его вновь повалило на сухие иголки что-то мохнатое, тёплое и радостно скулящее.

— Чёрт подери тебя, безмозглая псина!

Невероятно здоровенная, чуть ли не два с гаком фута в холке, деревенская собака — она несомненно была из ближайшей деревни, о чём красноречиво заявляли повисшее ухо, клочковатая рыжая шерсть и солома в свалявшихся космах, несколько принижавшие некогда, видно, гордую стать необычной охотничьей собаки, красы всей округи, ныне обладательницу сточившихся клыков и зубов, — отряхнувшись и старательно обнюхав поверженного соперника, для чего ей пришло в голову сунуться носом в его ухо и длинно вылизать лоб, необычайно для своей старости прытко метнулась в сторону задушенного тетерева.

— Сволочь, это моё! — праведно возмутился Дольчетто, порывисто хватаясь за рукоять ножа и тут же разжимая пальцы — не дай бог это собака какого-нибудь зажиточного фермера или вообще старосты, охота была ещё неприятности на свою голову зазывать!

А пёс времени зря не потерял — воспользовавшись замешательством охотника, подцепил птицу за надкрылья и торопливо поволок прочь.

Не стерпев такой наглости, Дольчетто вскочил на ноги и тут же, выругавшись, беспомощно сел: затёкшие суставы дали о себе знать.

Лапы у собаки, надо сказать, действовали пока ещё неплохо — Дольчетто нагнал её только через несколько минут.

— Дай сюда, зараза! — с воплем вцепился он в хвост птичьей тушки.

Собака заупрямилась, мотая головой и прижимая лапой крыло тетерева к земле, но парню уж очень хотелось есть, да и мысль, что мало кто одобрит его промашки с охотой и отсутствие пригодной к супу птицы, поддала сил в затёкшие мышцы.

Лишившись тетерева, пёс заливисто залаял и побежал через поле прямо к посёлку Зюдден, видневшемуся вдали в желтоватой подсолнечной дымке. Запоздало вспомнив об уговоре встретиться на окраине Зюддена, Дольчетто, зажав вкусно пахнущую птицу с беспомощно мотающейся башкой в неловкую охапку, поторопился за ним, спотыкаясь и стараясь поменьше задумываться о маячащем ввечеру, остро пахнущем лесом и костром ужине.

Отчего-то взбрело в голову: если бы в далёком детстве у его строгого и сухого отца, рано состарившегося кюре Фёртса, вечно занятого в местной церкви, были лишние гроши на то, чтобы подарить упрямому среднему сыну мохнатого мокроносого щенка, который со временем бы вырос в такую же бесшабашную игривую собаку, бесконечно преданную и сбегающую в ближайший заболоченный подлесок за куликом или водяной крысой для обожаемого хозяина, маленький Долли назвал бы её Стансе. Почему не Гэри, не Спот или Рудольф?

Бог весть…