Фандом: Гарри Поттер. Это даже не шаг в большой спорт — это возможность его когда-нибудь сделать. Это даже еще не команда, не игроки, не враги, не друзья. Это несколько десятков лиц, и за масками всё намного сложнее — амбиции, сломанные мечты, чувства, стремления, боль.
173 мин, 59 сек 20787
— И не пытался. — Теперь нахмурился уже Поттер. — Почему ты все мои слова воспринимаешь в штыки?
Драко уставился на Поттера. Тот попал в самую точку. Драко не мог пересилить себя и заставить довериться. Очень хотел, но не мог. Или мог? Возможно, раз он зашел уже так далеко, стоило попытаться?
— Знаешь, Поттер. Кое в чем ты прав, но это долгий разговор. Если… если я начну сейчас рассказывать, мы не разойдемся и до утра. Так что давай не сейчас. Но… — слова застряли в горле.
— Может, тогда увидимся в другой раз? — озвучил нужные слова Поттер.
— Хорошо, — немного смущенно отозвался Драко. — Я тебе позвоню?
— Конечно, — улыбнулся Поттер. — А за скрипку не беспокойся. Все будет хорошо.
«Все уже никогда не будет хорошо», — подумал про себя Драко, а вслух сказал только:
— Спасибо.
Он не стал дожидаться ответных слов Поттера, развернулся и быстрым шагом направился к машине, пока не передумал оставлять у него свою скрипку, пока не решил забрать назад свои слова о том, что позвонит ему, и пока не решил, что довериться Поттеру — это полнейшее сумасшествие.
Жизнь усмехнулась как-то слишком уж загадочно и сделала слишком крутой поворот.
Драко-чертов-засранец-Малфой его просто преследовал. Гарри не знал, рад он этому или нет, но, когда Малфой окликнул его возле дома, испытал такой мощный удар адреналина, что испугался, и только надеялся, что Малфой не обратит внимания на его бессвязный лепет. «Что-то случилось?», «Извини, Малфой», «Что стряслось?», «Да, конечно»… Гарри вспомнил об этом, и его снова подбросило. Вел себя, как влюбленный придурок.
Гарри стянул с головы полотенце и сел. Малфой и его скрипка. «Если подумать, скрипка тебе идет». Что он вообще нес? И как ему повезло, что Малфой не видел, как его лицо покрывалось пятнами. Впрочем, Малфою было совсем не до того.
«А и правда, что у него стряслось?» — подумал Гарри. Какие-то слухи до него доходили, причем с довольно неожиданной стороны: после внезапной смерти крестного оказалось, что тот все-таки успел оставить завещание на имя Гарри. Не сказать, чтобы это сильно облегчило жизнь, но именно на эти деньги Гарри приобретал потом всю хоккейную экипировку, не трогая наследство дедушки и отца. Сейчас Гарри прикинул, что слухи могли оказаться и верными.
Судебные разбирательства длились и длились, и в свои пять-шесть лет Гарри мало что понимал из разговоров дяди и тети, но запомнил, что на наследство Сириуса Блэка претендовала еще и его кузина, Беллатрикс Блэк, и дядя с тетей неоднократно упоминали ее душевное нездоровье. Гарри слышал и имя Нарциссы Малфой, урожденной Блэк, и знал, что она — сестра Беллатрикс, «такая же ненормальная», как заявляла тетя. Неужели Малфою пришлось прятать скрипку из-за того, что его мать действительно тронулась умом, как и его тетка?
Но главное было не это. Главное было то, что Малфой играл на скрипке. Нет, даже другое — то, что Малфой пришел к нему. И Гарри не знал, было ли это из-за того, что Малфою некуда было больше идти, или по какой-то другой причине, но он ни с кем об этом не говорил. Рон сразу бы заподозрил какую-нибудь пакость и не преминул бы ее озвучить, к примеру, что скрипка застрахована, что Малфой обвинит Гарри в краже, да Гарри и сам бы так мог подумать… до того, как увидел, как рыдает Малфой.
Ему стало все совершенно ясно, когда он заправлял джип какой-то нервной дамочки, и от внезапной жестокой правды чуть не чиркнул по борту «пистолетом».
Малфой рыдал из-за скрипки. Из-за своей пораненной руки, из-за того, что больше он не собирался прикасаться к этой скрипке. А когда он отдавал ее Гарри, то почти признался в этом, через силу и через боль. Кто бы мог подумать, что у Малфоя не только два лица, но и две души?
Гарри подошел к шкафу и достал футляр, подумал, осторожно открыл.
Скрипка была великолепна. «Наверное, дорогая», — подумал он, осторожно касаясь покрытой лаком поверхности. На футляре изнутри были две таблички: золотистая и серебристая. Гарри наклонился, изучая их. «Драко — от Виктора. Не предавай мечту никогда. В. Крам».
Гарри опешил.
Крам? Виктор Крам? Эту скрипку подарил Малфою сам Виктор Крам? Малфой никогда даже не давал понять, что знаком с ним. Это примерно то же, что быть знакомым с самой королевой, и казалось странным, что заносчивый и хвастливый Малфой ни разу не упомянул эту… дружбу, конечно же, простым знакомым не делают такие подарки. Значит, это было чем-то слишком для Малфоя дорогим, раз он не выставлял напоказ эту дружбу.
Гарри почувствовал неприятный холодок. Нет, не зависть, он не знал, как это точно назвать.
Дружба с Виктором Крамом, мать с нехорошей наследственностью, скрипка… сколько же еще тайн у этого странного парня?
Драко уставился на Поттера. Тот попал в самую точку. Драко не мог пересилить себя и заставить довериться. Очень хотел, но не мог. Или мог? Возможно, раз он зашел уже так далеко, стоило попытаться?
— Знаешь, Поттер. Кое в чем ты прав, но это долгий разговор. Если… если я начну сейчас рассказывать, мы не разойдемся и до утра. Так что давай не сейчас. Но… — слова застряли в горле.
— Может, тогда увидимся в другой раз? — озвучил нужные слова Поттер.
— Хорошо, — немного смущенно отозвался Драко. — Я тебе позвоню?
— Конечно, — улыбнулся Поттер. — А за скрипку не беспокойся. Все будет хорошо.
«Все уже никогда не будет хорошо», — подумал про себя Драко, а вслух сказал только:
— Спасибо.
Он не стал дожидаться ответных слов Поттера, развернулся и быстрым шагом направился к машине, пока не передумал оставлять у него свою скрипку, пока не решил забрать назад свои слова о том, что позвонит ему, и пока не решил, что довериться Поттеру — это полнейшее сумасшествие.
18. Настоящее. Гарри Поттер. Лед начал таять
Гарри вошел в комнату, вытирая волосы полотенцем и отфыркиваясь. Контрастный душ после визита Малфоя, рабочей ночи, странного, очень странного сна после смены и не самого приятного звонка из команды был кстати.Жизнь усмехнулась как-то слишком уж загадочно и сделала слишком крутой поворот.
Драко-чертов-засранец-Малфой его просто преследовал. Гарри не знал, рад он этому или нет, но, когда Малфой окликнул его возле дома, испытал такой мощный удар адреналина, что испугался, и только надеялся, что Малфой не обратит внимания на его бессвязный лепет. «Что-то случилось?», «Извини, Малфой», «Что стряслось?», «Да, конечно»… Гарри вспомнил об этом, и его снова подбросило. Вел себя, как влюбленный придурок.
Гарри стянул с головы полотенце и сел. Малфой и его скрипка. «Если подумать, скрипка тебе идет». Что он вообще нес? И как ему повезло, что Малфой не видел, как его лицо покрывалось пятнами. Впрочем, Малфою было совсем не до того.
«А и правда, что у него стряслось?» — подумал Гарри. Какие-то слухи до него доходили, причем с довольно неожиданной стороны: после внезапной смерти крестного оказалось, что тот все-таки успел оставить завещание на имя Гарри. Не сказать, чтобы это сильно облегчило жизнь, но именно на эти деньги Гарри приобретал потом всю хоккейную экипировку, не трогая наследство дедушки и отца. Сейчас Гарри прикинул, что слухи могли оказаться и верными.
Судебные разбирательства длились и длились, и в свои пять-шесть лет Гарри мало что понимал из разговоров дяди и тети, но запомнил, что на наследство Сириуса Блэка претендовала еще и его кузина, Беллатрикс Блэк, и дядя с тетей неоднократно упоминали ее душевное нездоровье. Гарри слышал и имя Нарциссы Малфой, урожденной Блэк, и знал, что она — сестра Беллатрикс, «такая же ненормальная», как заявляла тетя. Неужели Малфою пришлось прятать скрипку из-за того, что его мать действительно тронулась умом, как и его тетка?
Но главное было не это. Главное было то, что Малфой играл на скрипке. Нет, даже другое — то, что Малфой пришел к нему. И Гарри не знал, было ли это из-за того, что Малфою некуда было больше идти, или по какой-то другой причине, но он ни с кем об этом не говорил. Рон сразу бы заподозрил какую-нибудь пакость и не преминул бы ее озвучить, к примеру, что скрипка застрахована, что Малфой обвинит Гарри в краже, да Гарри и сам бы так мог подумать… до того, как увидел, как рыдает Малфой.
Ему стало все совершенно ясно, когда он заправлял джип какой-то нервной дамочки, и от внезапной жестокой правды чуть не чиркнул по борту «пистолетом».
Малфой рыдал из-за скрипки. Из-за своей пораненной руки, из-за того, что больше он не собирался прикасаться к этой скрипке. А когда он отдавал ее Гарри, то почти признался в этом, через силу и через боль. Кто бы мог подумать, что у Малфоя не только два лица, но и две души?
Гарри подошел к шкафу и достал футляр, подумал, осторожно открыл.
Скрипка была великолепна. «Наверное, дорогая», — подумал он, осторожно касаясь покрытой лаком поверхности. На футляре изнутри были две таблички: золотистая и серебристая. Гарри наклонился, изучая их. «Драко — от Виктора. Не предавай мечту никогда. В. Крам».
Гарри опешил.
Крам? Виктор Крам? Эту скрипку подарил Малфою сам Виктор Крам? Малфой никогда даже не давал понять, что знаком с ним. Это примерно то же, что быть знакомым с самой королевой, и казалось странным, что заносчивый и хвастливый Малфой ни разу не упомянул эту… дружбу, конечно же, простым знакомым не делают такие подарки. Значит, это было чем-то слишком для Малфоя дорогим, раз он не выставлял напоказ эту дружбу.
Гарри почувствовал неприятный холодок. Нет, не зависть, он не знал, как это точно назвать.
Дружба с Виктором Крамом, мать с нехорошей наследственностью, скрипка… сколько же еще тайн у этого странного парня?
Страница 38 из 47
