Падшие Небеса. Последний Рубеж

Фриц пинает меня. Я падаю и чувствую, что сейчас кинусь на него. Пусть ударит еще раз. Но, он не успевает. Его держит Клаус. Шел за нами? Я не почуяла.

— Фриц, успокойся!

— Она… Ты видел и допустил?!

Я чую мертвецов. Они услышат нас. Нельзя кричать. Встаю и подношу палец к губам. Клаус кивает. Понял. Фриц смотрит на меня. Я тоже так смотрю. Иногда. Когда хочу убить монстра. Он злиться? Не понимаю. Забыла, что это такое.

— Клаус, ее глаза…

Клаус оборачивается ко мне. Смотрит. Долго. Молчит.

— Ты тоже… заболела?

Пожимаю плечами. Я не болею. Мертвые не болеют.

— Фриц, она не может быть одной из них. Она все понимает.

— Она убила его…

— Чтобы мертвяки не унюхали кровь и не пришли за тобой… за нами.

— Потом она все равно воткнула в него нож!

— Тише! — шипит Клаус — потом он уже не был жив и его кровь не привлекла бы их.

— Почему ты ее защищаешь?

— Я не защищаю. Просто, она помогает нам. Ты ведь тоже хочешь оказаться среди людей. Как я, как мы все.

Я опять прикладываю палец к губам. Пора возвращаться, пока мертвецы отошли на достаточное расстояние. Они почуяли, как и я. Это еда. И если, я не поспешу то приду к концу дележки. Мне надо поторопиться.

Мы быстро возвращаемся к остальным живым. А на меня накатывает первая стадия Голода. Я не понимаю, почему я должна идти туда, где мало еды, но много мертвецов, если я могу съесть этих живых. «Рубеж». Сестра. Люди. Я обещала этим людям. Пойду за другими. Этих трогать нельзя.

— Ты уходишь? — спрашивает у меня маленький живой.

Киваю.

— Но, ты вернешься? — еще один кивок. Этот маленький напоминает мне сестру.

— Нам ждать тебя здесь? — большой живой, сильный. Если съем его смогу думать. Нельзя.

Киваю и оскаливаюсь, предупреждая, чтобы не подходил ближе. Сдергиваю с себя ненужные вещи. До Голода они были мне важны. Но сейчас я не могу двигаться из-за них. Снимаю. Живые смотрят на меня. Они что-то чувствуют, но я не понимаю. Встаю на четыре конечности.

— Она сошла с ума? — кричит один из живых.

— Мангус, говори тише. Я не знаю. Не похоже.

Дальше я не слушаю. Я бегу от них к еде. Я должна поесть. Запах приводит меня к дороге. Живые кричат. Это им не поможет. Никто не услышит. Только еще больше мертвых придет на этот звук. Я откидываю мертвецов и сама впиваюсь в горячее мясо. Удовольствие — вот что может доставить мне еда. Я получаю удовольствие. Пока я не наемся, больше ничего не пойму…

Жестко тру кожу, сидя у небольшого ручья. Вода холодная, но на фоне моей нынешней температуры — терпимо. Как же это мерзко. Приходить в себя по среди чужих кишок и ошметков кожи. Вроде за столько времени уже должна была привыкнуть, но каждый раз приходя в себя так и тянет начать плеваться. Я опять довела себя до несознанки, чтобы не мучиться угрызениями совести. Не мог этот Мангус убить меня? Жалко ему было, что ли? Из-за его нерешительности сегодня я сожрала еще трех. Не смогла остановиться на одном. Чем больше я прихожу в себя, тем сильнее хочется ощутить себя еще более вменяемой. Все дело в моих мозгах.

У нормального человека работает в полную силу только 5 процентов мозга, у меня с рождения работало 7 процентов. Когда меня заразили, отмерло 5 процентов, а два осталось в порядке — относительном. Примитивные рефлексы не смогли взять вверх. С помощью человечины у меня получилось поддерживать себя в состоянии 4-5 процентов работы мозга. Но, чем больше я ем, тем больше функций мозга временно восстанавливаются. Это связано с костным мозгом. Именно его я и поедаю. Остальное мясо меня не волнует.

Я думала над этим. К примеру, в прошлый раз я съела гораздо больше, но не смогла воспроизвести в мозгу эти мысли. Почему? Из-за низкой концентрации в организмах тех людей рабочего костного мозга. Они были слабы, больны и тупы. А все потому, что сами питались непонятно чем и снизили умственную деятельность почти до нуля. Также я чувствовала, что тот же Клаус очень вкусный. Почему? Потому, что мужчина был не глуп и здоров. Мой сегодняшний «ужин» оказался куда более питательным. Все трое. Но почти нормальных. Вот поэтому сейчас я чувствую себя гораздо разумней, чем в прошлый раз.

Модифицированные объекты исследований также подходят мне в пищу, особенно если костный мозг в рабочем состоянии. Но, таких немного. я встретила всего нескольких. Одним из которых был примитивный лидер той пятерки у «Рубежа». Его мозговая деятельность составляла не больше 1-2 процентов. Но, он все равно оказался вполне съедобен. Вот только это насколько надо было по измываться над человеком, чтобы перенести его костный мозг в сердце. Чудовищно.

— Ты вернулась — облегченно выдохнула девочка, заметив бредущую меня к небольшой поляне, на которой уже устроились мои новые знакомые.

— Да, я вернулась — кивнула я.

— И ты опять можешь говорить? — кажется, девочка этому факту чрезвычайно рада.

— Могу.