Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
355 мин, 33 сек 14452
«Нет, это ты должен мне все рассказать» — сказала я.
Меня изумила белизна его кожи — идеально чистой, без единого пятнышка. Его глаза горели каким-то неестественным блеском. Нечеловеческим.
Только теперь я во всей красе разглядела его длинные волосы. Он действительно стал похож на своих предков — кельтов. Волосы доходили до плеч. Они отливали золотом, ярко-желтые, как кукуруза, и завивались мягкими волнами.
«Ты посмотри на себя! — прошептала я. — Ты не живой человек!»
«Нет, это ты посмотри в последний раз, потому что ты уезжаешь!»
«Что? — сказала я. — В последний раз? О чем ты говоришь? Я только приехала, составила планы, освободилась от брата! Я никуда не уезжаю. Ты хочешь сказать, что ты от меня уезжаешь?»
На его лице отразилось ужасное страдание, мужественная мольба, которой я никогда в мужчинах не встречала, даже в отце, который так быстро действовал в свои последние минуты в нашем римском доме, словно всего лишь отправлял меня на важную встречу.
Глаза Мариуса подернулись кровью! Это слезы — его глаза мокры от слез! Нет! Это те же слезы, что и у великолепной царицы во сне, которая плакала, прикованная к трону, и запачкала себе щеки, горло и одежду.
Он попытался все отрицать. Он покачал головой, но понял, что меня уже не переубедить.
«Пандора, когда я увидел, что это ты, — сказал он, — когда ты пришла в храм, и я увидел, что это тебе снятся кровавые сны, я был вне себя. Я должен отправить тебя отсюда, подальше от опасностей»
Я отгородилась от его чар, от ауры его красоты. Я стала смотреть на него хладнокровным взглядом и, слушая его речи, отмечала все детали — от блеска глаз до манеры поведения и жестов.
«Тебе придется немедленно покинуть Антиохию, — сказал он. — Я останусь с тобой на ночь. Потом ты возьмешь с собой своего верного Флавия и двух девушек — они честны, забирай их с собой — и в течение дня успеешь уехать очень далеко, никто за тобой не проследит! Пока не говори, куда ты направишься. Все это ты сможешь обсудить в порту, утром. Денег у тебя много»
«Даже не мечтай, Мариус, я никуда не поеду! От кого именно мне, по-твоему, нужно скрываться? От плачущей царицы на троне? Или от обгорелого бродяги? Первая вызывает меня на расстоянии многих миль, в открытом море. Она предостерегает меня о брате-злодее. Со вторым я запросто расправлюсь. Я его не боюсь. Я знаю, что он из сна, я знаю, что его обожгло солнце, я сама пришпилю его к стене на солнце. — Он молчал и покусывал губу. — Я сделаю это ради нее, ради царицы из сна»
«Пандора, я тебя умоляю»
«Бесполезно, — сказала я. — Ты думаешь, я так далеко ехала, чтобы снова бежать? А голос женщины…»
«Откуда ты знаешь, что тебе снится именно царица? В этом городе могут быть и другие мужчины или женщины, пьющие кровь. И всем им нужно одно и то же»
«А ты их боишься?»
«Я их ненавижу! Но я должен держаться от них подальше, чтобы они не получили того, что хотят»
«Ага, все ясно» — откликнулась я.
«Нет, не ясно!» — Мариус вдруг нахмурился. Такой яростный — само совершенство!
«Ты — один из них, Мариус. Ты невредим. Тебя не обожгло. Им нужна твоя кровь, чтобы исцелиться»
«Как тебе только в голову такое пришло?»
«В моем сне царицу называли Источником»
Я налетела на него и заключила в объятия! Он оказался поразительно сильным, твердым, как дерево! Никогда еще я не видела у мужчины таких жестких мускулов! Я положила голову ему на плечо, и щека, прижавшаяся к моему затылку, была холодной!
Он ласково обнял меня обеими руками, погладил по волосам, освободил их от всех шпилек и позволил им рассыпаться по спине. Я ощущала покалывание во всем теле.
Жесткий, такой жесткий, но никакого биения жизни. Нежные, приятные жесты, лишенные тепла человеческой крови.
«Дорогая моя, — тихо сказал он, — источник твоих снов мне неизвестен, но я знаю следующее: ты защитишься и от меня, и от них. Ты никогда не войдешь в эту легенду, что слагается стих за стихом, как бы ни менялся мир! Я этого не допущу»
«Так объясни мне. Я не буду помогать, пока ты мне все не объяснишь. Ты знаешь, как страдает царица во сне? У нее такие же слезы, как у тебя. Смотри! Это кровь! У тебя пятна на тунике! Она здесь, царица? Это она меня вызвала?»
«А что, если так, и она хочет наказать тебя за ту прошлую жизнь, что снилась тебе во сне — когда ее держали в оковах злые боги?»
«Нет, — сказала я. — У нее иные намерения. Кроме того, я отказалась делать то, что велели темные боги во сне. Я не стала пить из Источника. Я убежала, поэтому и умерла в пустыне»
Он со вздохом воздел руки. И отошел. Он отвернулся к темному перистилю. Только звезды освещали деревья. Я увидела, что от дальней столовой на другом конце дома исходит слабое свечение.
Я посмотрела на него, думая, какого он высокого роста, какая у него прямая спина, как твердо стоят ноги на мозаичном полу. Благодаря лампам его светлые волосы казались еще великолепнее.
Он заговорил очень тихо, но я тем не менее отчетливо расслышала его слова:
«Как же случилась эта глупость?»
Меня изумила белизна его кожи — идеально чистой, без единого пятнышка. Его глаза горели каким-то неестественным блеском. Нечеловеческим.
Только теперь я во всей красе разглядела его длинные волосы. Он действительно стал похож на своих предков — кельтов. Волосы доходили до плеч. Они отливали золотом, ярко-желтые, как кукуруза, и завивались мягкими волнами.
«Ты посмотри на себя! — прошептала я. — Ты не живой человек!»
«Нет, это ты посмотри в последний раз, потому что ты уезжаешь!»
«Что? — сказала я. — В последний раз? О чем ты говоришь? Я только приехала, составила планы, освободилась от брата! Я никуда не уезжаю. Ты хочешь сказать, что ты от меня уезжаешь?»
На его лице отразилось ужасное страдание, мужественная мольба, которой я никогда в мужчинах не встречала, даже в отце, который так быстро действовал в свои последние минуты в нашем римском доме, словно всего лишь отправлял меня на важную встречу.
Глаза Мариуса подернулись кровью! Это слезы — его глаза мокры от слез! Нет! Это те же слезы, что и у великолепной царицы во сне, которая плакала, прикованная к трону, и запачкала себе щеки, горло и одежду.
Он попытался все отрицать. Он покачал головой, но понял, что меня уже не переубедить.
«Пандора, когда я увидел, что это ты, — сказал он, — когда ты пришла в храм, и я увидел, что это тебе снятся кровавые сны, я был вне себя. Я должен отправить тебя отсюда, подальше от опасностей»
Я отгородилась от его чар, от ауры его красоты. Я стала смотреть на него хладнокровным взглядом и, слушая его речи, отмечала все детали — от блеска глаз до манеры поведения и жестов.
«Тебе придется немедленно покинуть Антиохию, — сказал он. — Я останусь с тобой на ночь. Потом ты возьмешь с собой своего верного Флавия и двух девушек — они честны, забирай их с собой — и в течение дня успеешь уехать очень далеко, никто за тобой не проследит! Пока не говори, куда ты направишься. Все это ты сможешь обсудить в порту, утром. Денег у тебя много»
«Даже не мечтай, Мариус, я никуда не поеду! От кого именно мне, по-твоему, нужно скрываться? От плачущей царицы на троне? Или от обгорелого бродяги? Первая вызывает меня на расстоянии многих миль, в открытом море. Она предостерегает меня о брате-злодее. Со вторым я запросто расправлюсь. Я его не боюсь. Я знаю, что он из сна, я знаю, что его обожгло солнце, я сама пришпилю его к стене на солнце. — Он молчал и покусывал губу. — Я сделаю это ради нее, ради царицы из сна»
«Пандора, я тебя умоляю»
«Бесполезно, — сказала я. — Ты думаешь, я так далеко ехала, чтобы снова бежать? А голос женщины…»
«Откуда ты знаешь, что тебе снится именно царица? В этом городе могут быть и другие мужчины или женщины, пьющие кровь. И всем им нужно одно и то же»
«А ты их боишься?»
«Я их ненавижу! Но я должен держаться от них подальше, чтобы они не получили того, что хотят»
«Ага, все ясно» — откликнулась я.
«Нет, не ясно!» — Мариус вдруг нахмурился. Такой яростный — само совершенство!
«Ты — один из них, Мариус. Ты невредим. Тебя не обожгло. Им нужна твоя кровь, чтобы исцелиться»
«Как тебе только в голову такое пришло?»
«В моем сне царицу называли Источником»
Я налетела на него и заключила в объятия! Он оказался поразительно сильным, твердым, как дерево! Никогда еще я не видела у мужчины таких жестких мускулов! Я положила голову ему на плечо, и щека, прижавшаяся к моему затылку, была холодной!
Он ласково обнял меня обеими руками, погладил по волосам, освободил их от всех шпилек и позволил им рассыпаться по спине. Я ощущала покалывание во всем теле.
Жесткий, такой жесткий, но никакого биения жизни. Нежные, приятные жесты, лишенные тепла человеческой крови.
«Дорогая моя, — тихо сказал он, — источник твоих снов мне неизвестен, но я знаю следующее: ты защитишься и от меня, и от них. Ты никогда не войдешь в эту легенду, что слагается стих за стихом, как бы ни менялся мир! Я этого не допущу»
«Так объясни мне. Я не буду помогать, пока ты мне все не объяснишь. Ты знаешь, как страдает царица во сне? У нее такие же слезы, как у тебя. Смотри! Это кровь! У тебя пятна на тунике! Она здесь, царица? Это она меня вызвала?»
«А что, если так, и она хочет наказать тебя за ту прошлую жизнь, что снилась тебе во сне — когда ее держали в оковах злые боги?»
«Нет, — сказала я. — У нее иные намерения. Кроме того, я отказалась делать то, что велели темные боги во сне. Я не стала пить из Источника. Я убежала, поэтому и умерла в пустыне»
Он со вздохом воздел руки. И отошел. Он отвернулся к темному перистилю. Только звезды освещали деревья. Я увидела, что от дальней столовой на другом конце дома исходит слабое свечение.
Я посмотрела на него, думая, какого он высокого роста, какая у него прямая спина, как твердо стоят ноги на мозаичном полу. Благодаря лампам его светлые волосы казались еще великолепнее.
Он заговорил очень тихо, но я тем не менее отчетливо расслышала его слова:
«Как же случилась эта глупость?»
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 56 из 95
