Пандора

Я его видела! В капризную, недолговечную эпоху Людовика Четырнадцатого, Короля-Солнце. Мы присутствовали на придворном балу в Дрездене. Играла музыка — экспериментальная смесь клавикордов, лютни, скрипки, — под которую исполнялись сложные танцы, состоявшие из сплошных поклонов и поворотов. На другом конце зала я внезапно увидела Мариуса! Он уже давно смотрел на меня, а теперь улыбнулся мне самой трагической и любящей улыбкой. На нем был большой кудрявый парик, выкрашенный под цвет его волос, яркий бархатный плащ и так любимые французами пышные кружева. Кожа приобрела золотистый оттенок. Это означало огонь. Я вдруг поняла, что он пережил нечто ужасное. Его голубые глаза переполняло торжество любви, и, не изменяя небрежной позы — он стоял, облокотившись на край клавикордов, — он послал мне воздушный поцелуй.

Я поистине не могла поверить своим глазам. Это правда он? Я действительно сижу здесь в декольте, в корсете, в огромных юбках, одна из которыx хитроумными складками сдвигалась назад, чтобы приоткрыть другую? В ту эпоху моя кожа казалась образцом косметических уловок. Волосы подняты вверх и искусно убраны в замысловатую прическу.

Я и не обращала внимания на смертные руки, заковавшие меня в эту оболочку. В те времена я позволила одному свирепому вампиру из Азии увлечь меня за собой; он меня совершенно не волновал. Я попалась в извечную для женщины ловушку: стала уклончивым, выставленным напоказ украшением мужчины, который, несмотря на свою утомительную словесную резкость обладал достаточной силой, чтобы провести сквозь время нас обоих.

Азиат находился в спальне наверху, медленно убивая свою тщательно отобранную жертву.

Мариус подошел ко мне, поцеловал и заключил в объятия. Я закрыла глаза.

«Это Мариус! — прошептала я. — Настоящий Мариус»

«Пандора! — Он слегка отстранился чтобы лучше рассмотреть меня. — Моя Пандора!»

У него обгорела кожа. Но шрамы были едва заметны — он почти исцелился.

Он повел меня танцевать! В совершенстве играя роль человека, он вел меня в танцевальных фигурах. Я задыхалась. Следуя его движениям, при каждом новом ловком повороте восхищаясь восторженным выражением его лица, я теряла счет векам и даже тысячелетиям. Внезапно мне захотелось узнать все: где он был, что с ним стряслось. Ни гордость, ни стыд больше не имели надо мной власти. Видит ли он, что я лишь призрак той женщины, которую он знал?

«Ты — надежда моей души!» — прошептала я.

Он быстро увел меня оттуда. Мы отправились к нему во дворец в карете. Он осыпал меня поцелуями, а я старалась прижаться к нему как можно теснее.

«Ты — моя мечта, сокровище, выброшенное по глупой случайности, — говорил он. — И вот ты здесь, ты идешь по жизни с прежним упорством»

«Ты видишь меня — значит, я здесь, — горько отвечала я. — Ты поднимаешь свечу — и я вижу почти зеркальное отражение своей силы»

Вдруг я услышала звук, древний, ужасный звук. Биение сердца Акаши, биение сердца Энкила.

Карета остановилась. Железные ворота… Слуги…

Просторный дворец, отделанный по последней моде, нарочито богатого вида жилище состоятельного дворянина.

«Они здесь — Мать и Отец?» — спросила я.

«О да, они не изменились. Ни на что нельзя положиться так, как на их вечное безмолвие» — Он говорил таким тоном, словно бросал вызов самому ужасу ситуации.

Я так не могла. Я должна была бежать от звука ее сердца. Перед моими глазами возник образ окаменевших царя и царицы.

«Нет! Увези меня отсюда. Я не смогу войти. Мариус, я не в силах на них смотреть!»

«Пандора, они спрятаны глубоко под дворцом. Тебе не придется на них смотреть. Они ни о чем не узнают. Пандора, они все те же!»

Да! Все те же! Мои мысли повернули вспять и домчались до опасной территории — от самых первых ночей в Антиохии, одиноких смертных ночей, до более поздних побед и поражений. Да! Акаша все та же! Я боялась, что закричу и не смогу остановиться.

«Хорошо, — сказал Мариус, — поедем туда, куда ты хочешь»

Я дала кучеру адрес моего убежища.

Я не осмеливалась взглянуть на Мариуса. Он героически продолжал притворяться, что мы счастливо воссоединились. Он говорил о науке и литературе, о Шекспире, Драйдене, о джунглях и реках Нового Света. Но я чувствовала, как иссякает его радость.

Я зарылась в него лицом. Едва карета остановилась, я выскочила и побежала к дверям своего дома. А когда оглянулась, он стоял на улице.

С грустным и усталым видом он медленно кивнул и сделал жест, выражающий покорность.

«Я могу подождать, пока это пройдет? — спросил он. — Есть ли надежда, что ты передумаешь? Я готов ждать здесь целую вечность!»

«Дело не во мне! — сказала я. — Сегодня вечером я уезжаю из города. Забудь меня. Забудь, что ты вообще меня видел!»

«Любовь моя, — тихо прошептал он. — Моя единственная любовь…»

Я вбежала в дом и хлопнула дверью. Я услышала, как отъезжает карета. Охваченная безумием, как бывало со мной только в смертной жизни, я стучала кулаками по стенам, стараясь сдерживать свою невероятную силу и не дать вырваться просящимся наружу воплям и крикам.