Парад обреченных

Время от времени пятно света натыкалось на каменные… столы? Нет, куда больше они походили на огромные ящики, рядами стоявшие в комнате. С ними соседствовали кувшины — формы хоть изящной, но красотой давно не блещущие.

А вот живых людей в помещении не обнаружилось. Ибо, как я уже догадывался, им вообще-то здесь быть не полагалось. Потому что…

— Так это ж… гробы! — воскликнула шедшая за Вилландом Эдна, очевидно имея в виду каменные ящики, — о, Хранитель!

— Саркофаги, — поправил, словно расставляя точки над i, Аль-Хашим, — а это гробница. Там, откуда я родом, до сих пор так хоронят знатных людей. Не пойму только, откуда такая же гробница взялась во Фьеркронене.

Тем временем шепот стал до того громким, что я даже различал отдельные слова и фразы. «Кто-то здесь… один из нас… я чувствую его…». А воздух наполнился каким-то вязким и липким холодом.

«Он будет наш… один из нас… среди нас… еще один…»

Из-под каменных крышек саркофагов пошел… нет, потек дым. До того густой и молочно-белый, что я мог разглядеть его даже в темноте. Но к сожалению, только я. Мои живые спутники даже бровью не повели. Разве что Аль-Хашим высказал мало-мальски здравую мысль.

— Не советую задерживаться здесь… надолго, о, поборники любопытства, — проговорил старик мрачно, — хоть я и сам устал… но предпочел бы стереть стопы в кровь, но отойти от подобного места подальше.

Эх! Жаль только, что Вилланд и Эдна даже не думали внимать его словам.

— Да полноте! — с раздражением бросил охотник. И сугубо для проформы осенил себя здешним священным жестом. Ладонь к сердцу — ладонь ко лбу.

— Мы и не собираемся надолго, — словно поспешила успокоить алхимика Эдна, — посидим, перекусим. Не думаю, что… ха-ха, хозяин гробницы будет возражать. К тому же здесь, наверное, есть сокровища. Что тоже лишними не будут.

Тем временем дым обернулся огромными призрачными руками с тонкими длинными пальцами. Со всех сторон они потянулись к моему охотнику… нет, ко мне. Священный жест, сделанный Вилландом, заставил руки-щупальца разве что отступить. Немножко сдать назад. Да и то на считанные мгновения.

«Наш-наш… будешь наш…» — оглушающим свистом звучало под сводами гробницы. Словно клубок змей бесновался, побеспокоенный внезапным вторжением.

Потом призрачные руки сомкнулись — прямо у горла Вилланда. И окружающий мир померк, скрывшись за клокочущей белой пеленой. Следом пришел совсем уж нестерпимый холод… который я мог почувствовать не иначе как через тело охотника. А это значило, что встревоженные духи гробницы добрались-таки и до него. Так сказать, за компанию.

Свист и шипение сменились стройным хором множества голосов — столь прекрасных, что даже звезды мировой оперы могли позавидовать. Звучал хор торжественно, завораживающе. Даром что ни слова разобрать я не мог.

Когда бурлящая белизна рассеялась, резко умолкло и чарующее пение. А вид, что предстал перед моими глазами, оказался на диво знакомым. Да еще как!

Я стоял посреди коридора университетской общаги. Той самой, где имел несчастье обитать в последний месяц своей короткой жизни. Другой вопрос, что выглядела общага, мягко говоря, непривычно.

Прежде всего, в ней царила абсолютная тишина — о каковой студент вроде меня даже ночью смеет только мечтать. Никто не бубнил, не орал, не пел песни, бренча на гитаре. Не слыхать было бормотания телевизора или радиоприемника в чьей-нибудь комнате. Нигде не вибрировали работающие холодильники. И даже всегдашний шум с улиц и пролегавшей поблизости трассы досюда больше не доносился.

Пройдя по коридору десяток-другой шагов и осмотревшись, я заметил и другие странности. Электричество оказалось отключенным. Ни один из выключателей не сработал. А тусклый свет проникал только сквозь оконные стекла. Вблизи те оказались чрезмерно помутневшими и грязными даже по меркам обиталища студентов-раздолбаев.

Двери в комнаты были либо наглухо заперты, либо частично сорваны с петель. В первом случае я мог стучать хоть до посинения — никто не открывал и не отзывался. Однако и за сорванными дверями не обнаружилось ни души. Предметы мебели в этих комнатах были перевернуты, опрокинуты или изувечены до полной непригодности. А раскиданные в беспорядке вещи часто соседствовали с серовато-бурым песком. Целыми кучами песка, занесенными, вероятно, через окна. Последние в таких случаях оказывались заваленными почти полностью.

Лифт, разумеется, не работал. В раскрытом проеме чернела пустая шахта… и еще что-то. Заглянув в эту шахту всего на несколько секунд, я судорожно и резко отпрянул. Так кстати вспомнив афоризм Ницше насчет бездны, которая вглядывается в тебя.

Не зная, куда деваться, я вышел на лестницу. И направился было вниз: к выходу из этого малоприятного места. Однако пройти смог всего один пролет. После чего остановился. Сделать еще хотя бы шаг мне не хватило духу.

А виной тому оказались… тени. Целая толпа теней, вернее, темных безликих людских силуэтов. Они оккупировали каждую ступеньку. И стояли, как солдаты в почетном карауле. Словно в ожидании… и я даже знал, кого именно они ждали.