Парадоксы восприятия

Когда Руквуд вновь проникает в его сознание, тот, кажется, даже не замечает этого. Они сидят в ресторанчике и едят пасту — действительно вкусную. Ойген заказывает бокал местного белого и с наслаждением пьёт вино — странно, не по-английски, разбавляя его на две трети минеральной водой, которой ограничивается Руквуд. Юноша расслаблен и, кажется, совершенно счастлив — Августус, пожалуй, впервые оказывается в таком радостном и гармоничном сознании. Продолжая болтать о какой-то ерунде, Мальсибер вдруг смотрит на него внимательно и спрашивает:

— Вы что-то конкретное ищете у меня в голове? Может быть, проще спросить? Я отвечу, если могу, — и смеётся.

Другой бы смутился — а Руквуд говорит просто:

— Мистер Риддл передал мне вас на какое-то время для изучения.

— Вообще-то, я не его домашний эльф, чтобы меня передавать, — фыркает скорее весело, чем возмущённо, Мальсибер. — Но мне не жалко… если вам интересно — пожалуйста.

— Мне интересно, — кивает Руквуд.

— Тогда ладно, — пожимает плечами Ойген — и продолжает прерванное рассуждение об особенностях приготовления итальянской пасты.

И это странно. Удобно, конечно — но всё-таки больше странно. Руквуд ставит себе мысленную отметку разобраться в природе и этой странности тоже — и продолжает работать. Это очень легко — и непривычно, и при этом, как ни удивительно, весьма малорезультативно: Августус видит очень много всего, начиная с самых ранних, детских воспоминаний и заканчивая нынешними, однако того, что ему нужно — процесса обучения этому специфическому Империо — там словно нет. Семейная защита, вероятно… однако нет такой защиты, которую нельзя было бы взломать, главное — найти слабое место. А его нет — потому что взламывать нечего, Ойген словно и не учился никогда этому, а сразу родился с подобным умением. Что, разумеется, невозможно. Руквуд находит всё — начиная с первых шагов и заканчивая квиддичем, зельями, который Мальсибер, похоже, терпеть в школе не мог из-за их монотонности и внешне невпечатляющего результата (заодно Августус обнаруживает, кто ему всегда помогал с ними — количество списанных работ впечатляет) и уроками Долохова, которые для Ойгена по полезности и привлекательности стоят где-то между тем же школьным зельварением и школьными же наказаниями у завхоза — и ко вторым они, пожалуй, ближе, чем к первым.

— Что вы там так отчаянно ищете? — спрашивает, наконец, Ойген, морщась и потирая виски. — Спросите или прервитесь хотя бы, тяжело же… у меня голова болеть начинает.

Руквуд кивает и останавливается — у него ещё будет время, и глупо сейчас восстанавливать против себя настолько настроенного на сотрудничество человека. Да и потом, тот прав: не стоит так долго копаться в чужом сознании непрерывно, обеим сторонам это совсем неполезно.

— Так что вы ищете? — повторяет Мальсибер, заказав десерт им обоим.

— Процесс вашего обучения Империо.

— Не найдёте, — смеётся он. — Только меня измучаете.

— Почему?

— Стёрто, — Мальсибер улыбается. — Как раз от таких как вы. Не обижайтесь.

— Понимаю, — слышать про обиду ему несколько странно. — Найду.

— Слушайте, — Ойген становится вдруг серьёзен. — Это семейная магия — её нельзя выпытать силой или узнать хитростью. У всех есть такая… у всех старых семей. У вас ничего не получится. А я не сумею вам показать, даже если и захочу… вы не член семьи. Забудьте вы это. Вы так просто убьете меня случайно… хотя вам все равно же? — мирно и даже весело спрашивает он.

— Вам нет нужды волноваться. Вред будет минимизирован.

— Слабое утешение, учитывая беднягу Дирборна… не сердитесь, но мне это не нравится — не то, что вы роетесь в моей голове, это пожалуйста, а то, что вы пытаетесь отыскать. Хотя вы, конечно, куда деликатнее Лорда, — он улыбается и придвигает к себе принесённый десерт — что-то густое и белое в небольшом узком высоком бокале с широкой трубочкой и ещё почему-то ложечкой. Руквуду приносят такой же — Мальсибер ему поясняет: — Это сорбет — я взял лимонный, жарко… попробуйте! Мне больше нравится пить, но некоторые едят ложкой.

Это приятно и вкусно — тот густой и похрустывает на зубах то ли мелким льдом, то ли снегом.

— Вы очень легко впустили меня в своё сознание, — говорит Руквуд. — Почему?

— А почему нет, если вам интересно? — пожимает плечами тот. — Мне не жалко… а секретов особых там всё равно нет — так, всякие детские глупости вроде списанных школьных работ, — он смеётся. — Вам понравилось?

— Это понятие неприменимо к подобным вещам, — отвечает, подумав, Августус. Ойген только вздыхает.

— Понятие «понравилось» ко всему применимо, — возражает он мягко. — Даже к Круцио, что мы имеем несчастье регулярно наблюдать на некоторых наших товарищах. Что уж говорить о чужой голове… так на сколько, вы говорите, Тёмный Лорд вам меня«подарил»?

Вопрос Руквуда озадачивает — ибо он по делу, и у того на него нет ответа: они не обговорили время.