Её звали Лиза. Она не верила в вампиров, но увлекалась мистикой. Лиза ничего не боялась, хотя… Это только сначала она так думала. До встречи со мной, до того как сама стала свидетелем моего проклятия… Я как раз была занята своей жертвой, когда она проходила мимо. О, какой сладкой была эта малышка… Я помню этот манящий запах свежей крови, как этот напиток жизни пульсировал у меня во рту, как быстро остывала её шея. Это наслаждение — моё проклятие.
61 мин, 1 сек 3002
Но я ни разу в жизни не видела свою маму и даже если она здесь… Её не было рядом, нет, она пропустила всю мою жизнь и совсем не знает… этот человек ни капли меня не знает!
Как я могу назвать её матерью?! Могу ли я назвать её матерью… «Нет».
— подсознание рыдало вместе со мной, но сердце… Оно не желало скрывать правду.
Да.
— Анна… — тихо и неуверенно моё имя слетело с её губ. Как порой сладостно бывает слышать собственное имя.
3.
— Анна, посмотри на меня… Не теряй сознание, не нужно.
— в глазах всё плывёт, но я отчётливо слышу её обеспокоенный голос.
— Кто Вы такая? — всё ещё не верю, не знаю, не уверенна… нет.
— Анна, открой глаза! — крик, до дрожи пронзающий вопль. Как в ту ночь, когда её забрали… — Кто… — хочу спросить снова, но не получается.
— Каллисто, оставь её! — рёв из-за спины, тот старик из моего… сна? Нет, это происходило в реальности.
— Оставить? Ты сдурел что ли? — руки крепче сжали меня в объятиях.
— Уйди. Прошу, Аргус, уйди! Я не вынесу сейчас ещё один наш спор.
— Она не может здесь оставаться. Я помог ей, теперь уходите.
— Куда? К Виктору? Я уже чуть было не потеряла её из-за этого дурака.
— отец? Что… что он сделал?
— Иди с ней, если тебе так угодно.
— он оставался таким же непреклонным.
— А может быть, кто-то спросит меня? — с огромным усилием, но всё-таки я отошла от двух разбушевавшихся спорщиков.
— Анна… — Каллисто, наверное, хотела что-то объяснить, но её попытки так и остались попытками.
— Не называйте меня так! Я — Аннабель и никак иначе.
— Но я всегда… — Господи, она плачет.
— Я Вас не знаю.
— Я твоя мама, Анна… — комок в горле подталкивал последовать её примеру, но остатки бинтов напоминали, что лучше воздержаться.
— Моя мать мертва.
Теперь я понимаю почему говорят, что только слова способны ранить сильнее, чем самое острое лезвие.
Я могу отрицать всё — реальность, сны, эту женщину, но точно не её глаза. Мне они могут сказать о многом… И это были её глаза, мамины — единственные и так сильно напоминающие мои.
Тысячи синих огоньков тут же рассыпались в ничто… Она смотрела на меня не моргая и молчала. Зрачки расширились, а нежно голубое пространство окутала пустота. Ни слёз, ничего… лишь тихая синь обречённости.
Каллисто резко расслабила лицо, но выражение боли скрыть не смогла… Быть отвергнутой своим ребёнком это… это… Это даже сравнить не с чем.
Почему в тот момент злость взяла вверх? Почему я развернулась и пошла прочь?
— Я люблю тебя.
— она сказала это слишком тихо для шепота, но невыносимо громко для меня.
4. Весь следующий день и вечер я провела в раздумьях и тяжких муках совести. Пару раз в голове возникала мысль вернуться, но я была слишком сердита на мать… Ох, когда я прекращу так говорить? Я ведь знаю, что её зовут Каллисто и нет абсолютно никаких доказательств, что она мой второй родитель. А может, она просто бросила нас с Гейбом!
Почему у меня никогда не было нормальной семьи?
Я родилась и выросла в войну, видела боль и страдания — всё то, чем являют себя вампиры. Но никто и никогда не показывал мне тех высоких чувств, которые питают родители к своим детям. А особенно дети к ним.
Они любят их бескорыстной и чистой любовью просто за эту мелочь, за возможность произносить вслух два единственных слова и одно предложение.
«Мама и папа, я люблю вас».
Внутри что-то закололо, стоило мне представить одну лишь улыбку брата… А может, просто не хватало гемоглобина.
В любом случае, сейчас я вполне походила на типичного представителя своей расы, по мнению многих людей — лежала «трупом», скрестив руки на груди. Правда, не в гробу, а всего лишь поперёк кровати, но это добавляло ещё большей драматичности случившемуся.
Как хорошо, что в глубинке города у меня есть неприметная квартирка, о которой не знала ни одна живая душа, да и мёртвые тоже были не в курсе… 5. Лицо было в порядке, если не считать незначительных покраснений на щеках, но волшебство косметики не знало своих границ. И вуаля, моя кожа снова сияет своей привычной белизной без единого изъяна.
Мне нужно на воздух. Хочу выйти, а может, сбежать от своих мыслей? Так или иначе, только пьянящий аромат ночи мог хоть немного залечить мои раны.
Я вышла около полуночи. Ветер играл с моими волосами и приятно пощипывал лицо. Ночная прохлада добавляла особого шарма моей прогулке. Я шла медленно, наслаждаясь красотой и спокойствием спящего города, хотя спящим он был только на окраинах. В центре всеми цветами радуги кипела клубная жизнь. В ту ночь воздух был заряжен развратом и сладким привкусом крови… Голод.
Заметив впереди компанию из двух пьяных девушек и трёх более трезвых парней, я решила, что сегодня «третий лишний» безоговорочно принадлежал мне. Взглянув на себя в стекле какой-то машины, я с улыбкой поправила ремешки туфлей на высоких каблуках. На мне было неприлично короткое чёрное платье и такого же цвета кожанка.
Как я могу назвать её матерью?! Могу ли я назвать её матерью… «Нет».
— подсознание рыдало вместе со мной, но сердце… Оно не желало скрывать правду.
Да.
— Анна… — тихо и неуверенно моё имя слетело с её губ. Как порой сладостно бывает слышать собственное имя.
3.
— Анна, посмотри на меня… Не теряй сознание, не нужно.
— в глазах всё плывёт, но я отчётливо слышу её обеспокоенный голос.
— Кто Вы такая? — всё ещё не верю, не знаю, не уверенна… нет.
— Анна, открой глаза! — крик, до дрожи пронзающий вопль. Как в ту ночь, когда её забрали… — Кто… — хочу спросить снова, но не получается.
— Каллисто, оставь её! — рёв из-за спины, тот старик из моего… сна? Нет, это происходило в реальности.
— Оставить? Ты сдурел что ли? — руки крепче сжали меня в объятиях.
— Уйди. Прошу, Аргус, уйди! Я не вынесу сейчас ещё один наш спор.
— Она не может здесь оставаться. Я помог ей, теперь уходите.
— Куда? К Виктору? Я уже чуть было не потеряла её из-за этого дурака.
— отец? Что… что он сделал?
— Иди с ней, если тебе так угодно.
— он оставался таким же непреклонным.
— А может быть, кто-то спросит меня? — с огромным усилием, но всё-таки я отошла от двух разбушевавшихся спорщиков.
— Анна… — Каллисто, наверное, хотела что-то объяснить, но её попытки так и остались попытками.
— Не называйте меня так! Я — Аннабель и никак иначе.
— Но я всегда… — Господи, она плачет.
— Я Вас не знаю.
— Я твоя мама, Анна… — комок в горле подталкивал последовать её примеру, но остатки бинтов напоминали, что лучше воздержаться.
— Моя мать мертва.
Теперь я понимаю почему говорят, что только слова способны ранить сильнее, чем самое острое лезвие.
Я могу отрицать всё — реальность, сны, эту женщину, но точно не её глаза. Мне они могут сказать о многом… И это были её глаза, мамины — единственные и так сильно напоминающие мои.
Тысячи синих огоньков тут же рассыпались в ничто… Она смотрела на меня не моргая и молчала. Зрачки расширились, а нежно голубое пространство окутала пустота. Ни слёз, ничего… лишь тихая синь обречённости.
Каллисто резко расслабила лицо, но выражение боли скрыть не смогла… Быть отвергнутой своим ребёнком это… это… Это даже сравнить не с чем.
Почему в тот момент злость взяла вверх? Почему я развернулась и пошла прочь?
— Я люблю тебя.
— она сказала это слишком тихо для шепота, но невыносимо громко для меня.
4. Весь следующий день и вечер я провела в раздумьях и тяжких муках совести. Пару раз в голове возникала мысль вернуться, но я была слишком сердита на мать… Ох, когда я прекращу так говорить? Я ведь знаю, что её зовут Каллисто и нет абсолютно никаких доказательств, что она мой второй родитель. А может, она просто бросила нас с Гейбом!
Почему у меня никогда не было нормальной семьи?
Я родилась и выросла в войну, видела боль и страдания — всё то, чем являют себя вампиры. Но никто и никогда не показывал мне тех высоких чувств, которые питают родители к своим детям. А особенно дети к ним.
Они любят их бескорыстной и чистой любовью просто за эту мелочь, за возможность произносить вслух два единственных слова и одно предложение.
«Мама и папа, я люблю вас».
Внутри что-то закололо, стоило мне представить одну лишь улыбку брата… А может, просто не хватало гемоглобина.
В любом случае, сейчас я вполне походила на типичного представителя своей расы, по мнению многих людей — лежала «трупом», скрестив руки на груди. Правда, не в гробу, а всего лишь поперёк кровати, но это добавляло ещё большей драматичности случившемуся.
Как хорошо, что в глубинке города у меня есть неприметная квартирка, о которой не знала ни одна живая душа, да и мёртвые тоже были не в курсе… 5. Лицо было в порядке, если не считать незначительных покраснений на щеках, но волшебство косметики не знало своих границ. И вуаля, моя кожа снова сияет своей привычной белизной без единого изъяна.
Мне нужно на воздух. Хочу выйти, а может, сбежать от своих мыслей? Так или иначе, только пьянящий аромат ночи мог хоть немного залечить мои раны.
Я вышла около полуночи. Ветер играл с моими волосами и приятно пощипывал лицо. Ночная прохлада добавляла особого шарма моей прогулке. Я шла медленно, наслаждаясь красотой и спокойствием спящего города, хотя спящим он был только на окраинах. В центре всеми цветами радуги кипела клубная жизнь. В ту ночь воздух был заряжен развратом и сладким привкусом крови… Голод.
Заметив впереди компанию из двух пьяных девушек и трёх более трезвых парней, я решила, что сегодня «третий лишний» безоговорочно принадлежал мне. Взглянув на себя в стекле какой-то машины, я с улыбкой поправила ремешки туфлей на высоких каблуках. На мне было неприлично короткое чёрное платье и такого же цвета кожанка.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 15 из 16
