Пепел и влага

Софи брезгливо приняла глянцевый листок. Пальцы сразу онемели, как будто с картинки на ладонь стекал запечатленный на ней промозглый туман. Обнаженная Зоя с распущенными мокрыми волосами и длинными плетями водяной травы, прилипшей к матово сияющему плечу, выходила на берег из бурой воды. Освещения на фото не было вообще, но каждый лист камыша, каждый черный изломанный ствол были выпуклы и отчетливы, будто Софи сама стояла там, на влажной моховой кочке и вдыхала стоялый запах гнили, а поднимающиеся пузыри лопались прямо у ее ног, обдавая мелкими брызгами и болотным газом. Погруженная в прозрачную тень картина завораживала, притягивала, словно распахнутая дверь в иной мир, безмолвный, кроткий, прохладный, и Софи захотелось вытянуть шею или даже сделать шаг за порог, чтобы узнать, не оживает ли пейзаж там, за границей видимого пространства, не ждет ли за стеной тумана ее кто-то, кого она даже встречала, но забыла… Задетый порывистым движением бокал звякнул и разбился, на белую скатерть хлынул алый поток. Софи безучастно перевела взгляд на расплывающееся пятно на своем платье. Не вскочила, не заломила руки, переживая об испорченном наряде. Ей хватило сил перевернуть странный снимок обратной стороной — но не хватило бросить другой, не взглянув.

На фоне полуобрушенных стен с сумрачными провалами окон Зоя в пионерской форме и алом галстуке держала в руках голову ребенка, нежно прижимаясь губами к мертвой щеке и пустым закатившимся глазам. В слабом свете предгрозового неба не сразу удавалось понять, что голова не настоящая, а когда-то принадлежала бетонной статуе. Возможно, дело в запахе? С изображения отчетливо тянуло тяжелым пеплом и мокрой известью, а еще тленом и кровью.

Подбежал официант, суетливо заменил скатерть, рассыпался в сожалениях.

Аккуратно положив снимок, Софи вынула сигареты и щелкнула зажигалкой.

Зоя вдруг вскрикнула и резко закрыла руками лицо.

— Что с вами? — спросил Вадик. Его голос прозвучал механически, как будто заговорил манекен.

А Софи онемела. В крошечном луче пламени, упавшем на Зою, ей почудилось… Нет, ерунда. Конечно, просто игра света.

— Что-то в глаз попало… извините. Мне все равно пора. Вадим Глебович, позвоните мне, пожалуйста! — Зоя схватила сумочку и убежала в сторону туалета.

Софи глубоко затянулась и выдохнула дым. Сердце стучало глухо и замедленно, но пальцы мелко дрожали. Вадик с каждой минутой казался все более отсутствующим.

— Что-то у меня пропал аппетит от ее портфолио, — сказал он, отодвигая тарелку с окончательно остывшим бифштексом.

— Где ты только нашел эту кикимору? — пробормотала Софи, вновь затягиваясь.

— Позвонил мой давний друг, попросил.

— Кто?

Вадик смешно наморщил лоб, потер его и, наконец, с легким удивлением ответил:

— Слушай, я не помню.

Софи хмыкнула и взяла исписанную Зоей салфетку:

— Она сказала, что из… погоди, откуда? Из Курска? Или Кирова?

Софи смотрела на белый лист с неровными строчками, и все выше поднимала брови. Это было как во сне: она видела обычные русские буквы, выведенные обычной шариковой ручкой, и даже, вроде бы, улавливала отдельные слова, но никак не могла прочесть, что же написано.

Судя по недоумению на лице Вадика, с ним происходило то же самое.

— Наверное, жара, — выдавила Софи, хотя ее уже трясло от холода.

Когда они вышли из ресторана, оказалось, что за последние два часа погода резко переменилась. С запада по вечернему небу неслись рваные сизые клочья, между домов бился ледяной ветер, завивая дорожную пыль в колючие злобные вихри. Редкие прохожие бежали мимо, прикрываясь руками от летящего мусора, но Софи на миг показалось — чтобы она не разглядела их лиц, не догадалась о чем-то важном… — Будет дождь, — отрывисто сказал Вадик, торопливо шагая к машине.

За несколько секунд Софи продрогла насквозь; пришлось стиснуть зубы, чтобы не выбивали дробь. Упала в холодный салон «Мерседеса» и невольно вскрикнула, когда голая спина коснулась мягкой, скользкой кожи сиденья.

— Ты чего?

— Включи печку, пожалуйста.

Софи обхватила себя руками, сжалась в комок. Спутанные волосы упали на лицо. Что-то ледяное и тяжелое поселилось в желудке, шевелилось там, свивая себе гнездо, и разрасталось с каждой минутой.

Скорее всего, еда была несвежей. Владелец «Колизея» получит такую претензию, что рад будет заплатить, лишь бы они с Вадиком не подавали в суд! Но все это завтра, завтра… — Извини, я не смогу сегодня остаться у тебя, — начал Вадик, скосив глаза на скорчившуюся подружку.

— Очень устал, а завтра куча дел… — Конечно, — отозвалась Софи, не сумев скрыть облегчения.

У подъезда темнота швырнула в лицо пригоршню крупных капель, пахнущих тиной, осыпала плечи вонзающимися в беззащитную плоть иглами холода. Софи хлопнула дверцей машины и помчалась к подъезду. Неприятным мокрым пятном застывали на губах прощальные поцелуи Вадика. Она с отвращением вытерла рот тыльной стороной ладони, размазав помаду, и взлетела на третий этаж в компании гулкого эха. Почему-то мысль о тесной кабине лифта показалась неприятной.