Перчатки

Аркадий полез в ящик и достал горчичную, тонко вязаную перчатку которая сильно прохудилась, до дыр в, на переходе с второй на третью фалангу указательного и среднего пальцев, а также на мочке большого. Аркадий сделала вывод что обладатель, невротичен, часто теребить пальцами, перчатка пахла дымом, за дверью послышался приближающийся скрип, будто тысячи птиц в один момент осознали что они загнаны, потом последовал припадочный кашель Аркадий принял его за стук, и встревожился

Открыто -было открыто, но никто не вошел, Аркадий подошел посмотреть, открыл двери, за ними стоял Пан Никто, ободранный и паяный, но с улыбкой на лице. Аркадий пригласил его войти, за собой Пан Никто тащил кравчучку, нагруженную спрессованными сумками, тряпками, картонном, и какой-то дырявой посудой, у Никого была осанка будто он это на своих плечах нес вместе с кравчучкой, что можно было назвать загнулся только без значения финальности. Аркадий понял что это был передвижной дом. кравчучка двигалась с громким но мелодичным скрипом, так что у Пана Никого за спиной всегда пели птицы, куда бы он не ходил.

Пан Никто расселся на диван, а кравчучку поставил у входа. На нем был серый перемятый пиджак в тонкую еле заметную белую линию, сзади на пиджаке куски засохшей грязи, под пиджаком вязанный зеленый свитер с надписью Ли, щас таких уже не встречаешь, тоже грязь, штаны из другого набора, были коричневые, а может и стали коричневые, тоже где ни где с засохшей грязью, а у ботинок так по щиколотку мокрые и в тине, ботинки старая модель лодочкой, обшитая о цвете, можно не говорить, о грязи можно не вспоминать, правда правый, раскрыл рот, были видно пальцы, носков не было, ноги да грязные, и почему то в чем-то зелёном, Аркадий решил или тина забрела или зелёнкой мазал. На голове шапка с белым баламбоном, советская, а так коричневая с белой и красной линией и ещё раз белой где заворачивается под голову, на ушах, на шее шарф, завязан узлом, кажется темно синий. Лицо обмороженное, раскрасневшееся, вежде какие-то порезы царапины, о которых Никто скорее всего не догадывался, как это часто бывает когда киряеш, немного грязи, щетина проступала, но где-то дня три назад была брита — лицо Никого, не смотря на обветренность, раны и грязь, производил впечатления здоровское, удалое, гусарское, хоть и слегка осунувшееся, усталое от тысячи соблазнов. Глаза добрые, сверкающие, милосердные, человека понимающего горе, выстрадавшего его обратились на Аркадия, рот вяло переметнулся, открылся, зашуршал

— Накапай чего а то засыхаю — Аркадий вышел из комнаты, пошел по коридору на кухня, к холодильнику, взял две бутылки пива, вернулся открыл брелком-открывашкой для ключей, что ему подарил Петр, и протянул Никому. Никто сделал большой глоток на половину, Аркадий сделал маленький и присел к столу. Никто достал из кармана пиджака красный Отаман, протянул Аркадию, Аркадий взял, Никто надорвал фильтр, Аркадий не надрывал, оба зажгли

— Помнишь мою жену? — Никто питался расправить себе спину, взяв руку в руку за спину и вдавливая позвоночник так что грудь поднималась колесом.

— Ну

— Так, вот представь, чек мой с рыбалки нашла.

— Ты о чем?

— Я ведь как на рыбалку хожу, иду на место тихое, хорошее, у воды, беру с собой чекушку и пивка, чего то подзакусить, вот так и сижу себе рыбачу, с утра до вечера, а на обратной дороге, в магазин захожу ну и рыбку покупаю. А дома хвастаюсь, вот говорю посмотрите и карасики и подлещики даже раз шуку и скумбрию поймал, уже копчёную, это в нашей то речке. Так а это пришел раз, а она взъелась, когда стирала в штанах чек то и нашла, такое закатила, даже с дома турнула, вот и хожу сейчас так. — Никто засмеялся, как будто съел дерьма, но должен был делать вид что вкусно.

— Никто, это было десять лет назад. — но Никто не слышал, он уже давно обладал туннельным выборочным восприятием, только продолжал спину вытягивать. Потом встал и начал ходить

— Знаешь я тебе что скажу, человек та он как, рождается скудным, секундным, и сердце его такое же, потом он и часовым становится и месячным, а сердце всё секундное да секундное, пока он не станет годным, когда стрелка часов с трудом поднявшись на вершину с легкостью полетит вниз, сделать круг, тогда его года становятся месяцами, месяца часами, часа, секундами тогда сердце становится годным, годным чтобы в какую-то из этих секунд остановится на чем то.

— Закрутил, чем больше времени в человеке тем меньше времени вокруг, у меня чешется в голове но там я почесать не могу. — Никто заходился по комнате питаясь выдернуть себе спину, Аркадий полез в шкаф

— Погоди, Погоди — Аркадий достал молоток и размахнувшись ударил Никого в то место которое он выгибал. Трах Тибидох Тибидох. Никто расправился, облегчённый, помолодевший и положил Аркадию руку на плечо.

Аркадий сидел у окна, на том стуле что часто пустой и неизменно ходит у стен,