Перец

Глава 4. Белый перец

Если случается что-то плохое, то дальше становится хуже и хуже. Это правило Чо усвоила очень давно, еще в детстве. Если однажды ты разобьешь любимую бабушкину вазу, то назавтра всплывет твоя мелкая ложь полугодичной давности, и тебя оставят без сладкого на две недели (на целую вечность!), через день ты поссоришься с сестрой, а через неделю тебя оставят дома, когда все пойдут в гости. Чо росла, росли масштабы приходящих друг за другом неприятностей и, к счастью, интервалы между ними. Она была уверена, ничто и никогда не окажется хуже того времени, когда сначала убили Седрика, а потом он начал являться ей в снах и чуть не забрал ее с собой… а потом началась война. В ту пору она, должно быть, не сошла с ума только потому, что у нее была Джи. Даже когда Джи у нее уже толком и не было, когда она закончила Хогвартс и не писала ей, думая, что не стоит навязываться девушке, которая и так была к ней слишком добра, она все равно могла думать о ней. Это почему-то всегда поднимало настроение. И она продержалась, хотя хуже времени не бывало в ее жизни и, Чо надеялась, уже никогда не будет.

Но то, что у нее когда-то случались трудные времена, не делало новые трудности, возникающие в ее жизни, менее неприятными и страшными. Когда Джи стала много, восторженно и ежедневно рассказывать о Гвеног Джонс, это была всего лишь мелкая неприятность, но Чо сразу поняла, что это неприятность такого вида, за которой обычно приходит целый выводок других. Вскоре серьезно упали доходы в магазине, пришлось оптимизировать закупки, придумывать рекламу, долго и утомительно соображать, что происходит и как это исправить. Снейп ходил мрачнее тучи, девочки-продавщицы норовили уволиться…

Потом, с конца осени, Джинни перестала говорить про Гвеног Джонс. Она стала о ней молчать, и это было гораздо, гораздо хуже. Чо ждала, что это плохо кончится. Ждала того дня, когда Джинни вернется с тренировки и скажет что-то вроде: «дело не в тебе, ты не виновата, просто Гвеног Джонс такая прекрасная, а ты нет. И Она играет в Квиддич, а ты на метлу-то полтора года не садилась». Она ждала, но этого так и не случилось. Вместо этого пришел отец.

Отца Чо не слишком любила и побаивалась. Появление отца никогда не сулило ничего хорошего, а лишь только наказания, неприятности, нотации, угрозы. Мама могла обнять, пожалеть и приласкать. Бабушка всегда могла подбодрить и научить чему-нибудь новому. Отец же всегда был готов проверить, соответствует ли Чо идеалу девушки, ведьмы, дочери семьи Чанг. И всегда выносил один и тот же вердикт: нет, не соответствует. Разговоры с отцом на любую тему выматывали Чо так, будто бы она сдавала подряд СОВ и ТРИТОНы, даже если беседы были очень короткими. К счастью, он не так уж часто выбирал время, чтобы с ней поговорить, а с тех пор, как она разочаровала его окончательно (то есть, после шумихи в газетах про нее и Джи), он и вовсе будто бы про нее забыл. Джинни тогда ссорилась с миссис Уизли, ужасно нервничала, а Чо успокаивала ее, как могла, а сама все ждала, когда же к ней придет отец и скажет, что она больше не является частью семьи. Ждала — сначала с ужасом, потом с обреченностью, потом даже с каким-то нетерпением. Но он не появлялся. Мама писала пространные письма ни о чем, сестры передавали приветы в маминых письмах, бабушка еженедельно выходила на связь с помощью сквозного зеркала, но никто из них не мог сказать, что решил отец и почему он молчит.

И вот теперь, когда она уже было подумала, что он, возможно, просто сделает вид, что ничего не случилось, он все-таки пришел. Он зашел, окинул взглядом ее квартиру, и в доме сразу стало темно и неуютно, и ее любимые кружевные салфетки на комоде стали неуместными тряпками, собирающими пыль, а домашние вещи Джи, висящие на спинке стула в ожидании хозяйки, превратились в ужасающий беспорядок. А ведь он даже еще ничего не сказал.

А потом все было как всегда. Он говорил, а она чувствовала, как по лицу текут слезы — потому что некоторые слова продолжают причинять боль, даже когда от них ничего уже не зависит. Он был разочарован. Он ожидал от нее другого. Он возлагал на нее надежды, и поэтому теперь она должна.

Да, она все еще была ему должна. Одна поездка домой, один простой обряд — и она больше не будет частью семьи Чанг, и отец больше не будет иметь над ней ни малейшей власти, а главное — не будет иметь повода с ней общаться. Одна поездка, и она потеряет семейную ментальную защиту, семейные обереги, надежду когда-нибудь зайти в библиотеку на женской половине дома, стать с возрастом такой же, как бабушка. Она потеряет все, от чего уже мысленно отказалась, но чем продолжала пользоваться — взаймы, торопливо, пока не отобрали. Она потеряет все и получит возможность делать то, что она хочет, жить так, как ей нравится, не боясь наказания.

Отец дал ей выбор.

— Ты можешь приехать для отречения, — сказал он. — А можешь приехать, принять участие в поклонении предкам и остаться с нами. Мы готовы простить тебе твои ошибки.