У второго пилота ТУ-154 Ухтомского Петра Сергеевича было на редкость хорошее настроение. Что, собственно, было совсем не удивительно. По итогам истекающего месяца экипажу, в состав которого входил Ухтомский, удалось основательно сэкономить горючку.
Добавить в моё избранное
4 мин, 39 сек 18995
Спустя сорок минут самолёт произвёл посадку в том же аэропорту, откуда часом ранее взлетел. Липатов уже завершал рулёжку к стоянке, когда в кабину заглянула старший бортпроводник Самсонова Лидия.
— Бунтуют? — поинтересовался у неё Ухтомский.
— Скорее, волнуются. Хотя, — хмыкнула Лидия.
— Некоторые сетуют на… м-м-м… будем дипломатичны: излишнюю осторожность командира.
— Язва, — пробормотал Липатов, который в данный момент чувствовал себя явно не в своей тарелке. Лёгкий адреналиновый шок, который он испытал, услышав пресловутую сводку, уже давно прошёл. И теперь Дмитрий внутренне корил себя за несдержанность и паникёрство. Впрочем, если быть уж совсем откровенным, то не только себя: психов, блин, развелось, да и психические расстройства, как оказалось, — вещь заразная!
— Пассажиров выпускаем? — спросила Самсонова.
Липатов уже хотел было ответить утвердительно, когда внезапно всех, кто находился в этот самый момент в самолёте — от командира до самого маленького пассажира — от макушки до пяток продрал поистине потусторонний холод. И шок, который испытали в этот момент люди, было крайне сложно описать словами. Ибо у всех, без исключения, возникло иррациональное понимание: в этот самый момент они должны были погибнуть. Все, кто находился в самолёте. Одновременно. И погибли, если бы командир воздушного судна внезапно не принял столь непонятное на тот момент решение о возвращении.
— Как… как ты узнал! — прохрипела через некоторое время вцепившаяся в кресло бортмеханика Самсонова, глядя на Липатова седыми от пережитого ужаса глазами.
— Мне… мне сказали… об этом, — тихо произнёс тот.
— Мужик. Месяц назад. В Питере. — не спрашивая, а утверждая, сказал Ухтомский, на что Липатов лишь молча кивнул.
— И что он сказал?
Дмитрий выпустил воздух сквозь сжатые зубы и тихо, но внятно произнёс:
— Он сказал, что салочки с богами ещё не удавались ни одному смертному. И… И что мне не удастся перепрыгнуть Зевса…
— Бунтуют? — поинтересовался у неё Ухтомский.
— Скорее, волнуются. Хотя, — хмыкнула Лидия.
— Некоторые сетуют на… м-м-м… будем дипломатичны: излишнюю осторожность командира.
— Язва, — пробормотал Липатов, который в данный момент чувствовал себя явно не в своей тарелке. Лёгкий адреналиновый шок, который он испытал, услышав пресловутую сводку, уже давно прошёл. И теперь Дмитрий внутренне корил себя за несдержанность и паникёрство. Впрочем, если быть уж совсем откровенным, то не только себя: психов, блин, развелось, да и психические расстройства, как оказалось, — вещь заразная!
— Пассажиров выпускаем? — спросила Самсонова.
Липатов уже хотел было ответить утвердительно, когда внезапно всех, кто находился в этот самый момент в самолёте — от командира до самого маленького пассажира — от макушки до пяток продрал поистине потусторонний холод. И шок, который испытали в этот момент люди, было крайне сложно описать словами. Ибо у всех, без исключения, возникло иррациональное понимание: в этот самый момент они должны были погибнуть. Все, кто находился в самолёте. Одновременно. И погибли, если бы командир воздушного судна внезапно не принял столь непонятное на тот момент решение о возвращении.
— Как… как ты узнал! — прохрипела через некоторое время вцепившаяся в кресло бортмеханика Самсонова, глядя на Липатова седыми от пережитого ужаса глазами.
— Мне… мне сказали… об этом, — тихо произнёс тот.
— Мужик. Месяц назад. В Питере. — не спрашивая, а утверждая, сказал Ухтомский, на что Липатов лишь молча кивнул.
— И что он сказал?
Дмитрий выпустил воздух сквозь сжатые зубы и тихо, но внятно произнёс:
— Он сказал, что салочки с богами ещё не удавались ни одному смертному. И… И что мне не удастся перепрыгнуть Зевса…
Страница 2 из 2
