Вечеринка уже сходила на нет. Родители удалились первыми — хотя отец и мог перепить кого угодно, он за два дня сплошного торжества устал пьянствовать и хотел завтра сплавать с мужиками поохотиться. Поэтому произошло долгожданное — на кухне осталась одна молодежь.
134 мин, 9 сек 14025
И внутренне похвалил себя за сдержанность. В конце концов, он сегодня уже бил своего брата, и воспоминание о том, как это оказалось ужасно и стыдно, хотелось поскорее прибить по меньшей мере шестью часами крепкого сна. Не говоря уже о дикой усталости, напряжении и боли гудящих мышц и стонущего мозга. Адам скрыл от себя еще одну — может быть, даже основную — цель (Абель сказал бы — интенцию) поспешного отбоя: он надеялся, проснувшись, обнаружить, что все это было сном. Их дурацкое плавание, скребущая днищем по камням моторка, дыры в дюралюминии — как в рваном куске картона — а главное, остров. Может быть, назавтра это место… Это проклятущее местечко окажется не островом. Чем-нибудь еще. Ну хотя бы мысом.
Проковыляв к моторке, Адам во тьме вытащил из нее непромокаемый мешок с сухими кроссовками. Переобуться они себе могут позволить, несмотря на остальные ограничения! Еще разумная Адамская рука вытащила из негодной лодки бутылку с водой (спасибо доброй Лилии, хорошая девчонка, хоть и плоская, как доска. Надо будет с ней обращаться поласковей, когда они вернутся).
Абель уже нашел местечко, прикорнув где-то в нижней части островка, в ямке под прикрытием большого валуна. Старший брат с сомнением посмотрел на его ноги в мокрых сапогах, поджатые, как у зародыша в утробе — и бросил мешок с обувью под голову. Будет подушка.
После чего улегся рядом с братом, прижимаясь к нему животом и притискивая его к себе руками, как, бывало, приходилось ему спать на разложенном диване рядом с Хеленой. Брат был жесткий и влажный, он уже спал, только замычав жалобно сквозь сон — и Адам, закрыв глаза, тут же провалился в усталую тьму почти полного небытия.
Абель проснулся от безошибочно узнаваемой похмельной дурноты. Нельзя было вчера столько пить, конечно же, нельзя! Все тело будто бы набито ватой, местами болит, в голове тяжело пульсирует кровь, и желудок… Тоже не в лучшем виде. Кроме того, целые пласты прошедшей реальности выпали из головы, вместо них плескалась какая-то тошнотная муть. Абель даже не помнил, где он и как тут оказался. Вариантов два. Либо он дома, либо… не дома. Если дома, то хорошо, если нет — вариантов опять же два. Либо он у кого-то из ребят в гостях, либо… Где? В городе?
Нет, какой там город. В город же все-таки не поплыли. Абель помнил — приходила вчера такая идея, но ее отвергли за ненадобностью, и хорошо сделали, что отвергли.
Абель осторожно открыл один глаз, чтобы выяснить, где он находится — но не помогло. В лицо плеснули пятна света, такого резкого, что глаз снова пришлось зажмурить — от него моментально заболела вся голова. Нужно просыпаться осторожно, медленно… Постепенно, да, постепенно. Господи Иисусе, ну и нажрались же мы вчера, прости нас, Господи, больше постараюсь никогда…
В одном Абель был уверен — в город они не поплыли, нет. Потому что разум не хранил никаких отсветов ресторанных огней. Не было ухающей в углу «живой музыки», дергающихся пятен света, новой выпивки — это он не смог бы так просто забыть, а значит, до города дело не дошло.
Он приоткрыл глаза до состояния щелок, но они все равно заслезились от света. На губах и во рту ощущалась какая-то жесткая мерзость. Потянулся, желая почуять жизнь в затекших, будто чужих членах — и впервые осознал, что около него что-то есть, большое, живое и отдельное от него самого. Тело другого человека. Оно присутствовало не столько около, сколько вокруг, и одна часть этого живого — рука — сонно зашевелилась, елозя и шаря Абелю по груди, ища мягких выпуклостей там, где было совершенно плоско. Голос брата пробубнил — «Хелена?»
Абель дернулся всем телом, рывком сел, разлепляя слезящиеся глаза. Воспоминание пришло в один миг, обрушилось на него разом — и тяжесть его была так велика, что юноша согнулся вдвое, как от боли в животе. Рядом уже вспрянул Адам — такой же дикоглазый и всклокоченный, с разводами соли на лице и одежде, с черной каемкой на раскрытых губах. Абель посмотрел на своего брата. Тот, в свою очередь, посмотрел на Абеля. Две пары глаз — серая, как у вайкингов, и зелено-каряя — отразили взаимный ужас полного осознания. В самом деле случилось то, что случилось, они оказались на чаячьем островке посреди моря, где берег — неизвестно, моторка разбита, и такие вещи иногда происходят на самом деле. И тошнотная дурнота во всем теле — следствие не столько вчерашнего алкоголя (от которого, по-хорошему, еще вчера и следа не осталось), сколько краткого бессильного сна в мокрой штормовке, среди жестких холодных камней, после… после головокружительного крушения. И после драки, да, драки с родным братом. Мозг отказывался помнить и знать, но тело настойчиво подавало сигналы — такие явственные, что не придавать им значения было бы верхом слепоты. Особенно неприятно отзывались затылок и скула.
— Вот ч-черт, — сказал Адам, и младший брат не посмел его одернуть. Хотя вздрогнул, как всегда в таких случаях, боясь самого звучания имени нечистого.
Проковыляв к моторке, Адам во тьме вытащил из нее непромокаемый мешок с сухими кроссовками. Переобуться они себе могут позволить, несмотря на остальные ограничения! Еще разумная Адамская рука вытащила из негодной лодки бутылку с водой (спасибо доброй Лилии, хорошая девчонка, хоть и плоская, как доска. Надо будет с ней обращаться поласковей, когда они вернутся).
Абель уже нашел местечко, прикорнув где-то в нижней части островка, в ямке под прикрытием большого валуна. Старший брат с сомнением посмотрел на его ноги в мокрых сапогах, поджатые, как у зародыша в утробе — и бросил мешок с обувью под голову. Будет подушка.
После чего улегся рядом с братом, прижимаясь к нему животом и притискивая его к себе руками, как, бывало, приходилось ему спать на разложенном диване рядом с Хеленой. Брат был жесткий и влажный, он уже спал, только замычав жалобно сквозь сон — и Адам, закрыв глаза, тут же провалился в усталую тьму почти полного небытия.
Абель проснулся от безошибочно узнаваемой похмельной дурноты. Нельзя было вчера столько пить, конечно же, нельзя! Все тело будто бы набито ватой, местами болит, в голове тяжело пульсирует кровь, и желудок… Тоже не в лучшем виде. Кроме того, целые пласты прошедшей реальности выпали из головы, вместо них плескалась какая-то тошнотная муть. Абель даже не помнил, где он и как тут оказался. Вариантов два. Либо он дома, либо… не дома. Если дома, то хорошо, если нет — вариантов опять же два. Либо он у кого-то из ребят в гостях, либо… Где? В городе?
Нет, какой там город. В город же все-таки не поплыли. Абель помнил — приходила вчера такая идея, но ее отвергли за ненадобностью, и хорошо сделали, что отвергли.
Абель осторожно открыл один глаз, чтобы выяснить, где он находится — но не помогло. В лицо плеснули пятна света, такого резкого, что глаз снова пришлось зажмурить — от него моментально заболела вся голова. Нужно просыпаться осторожно, медленно… Постепенно, да, постепенно. Господи Иисусе, ну и нажрались же мы вчера, прости нас, Господи, больше постараюсь никогда…
В одном Абель был уверен — в город они не поплыли, нет. Потому что разум не хранил никаких отсветов ресторанных огней. Не было ухающей в углу «живой музыки», дергающихся пятен света, новой выпивки — это он не смог бы так просто забыть, а значит, до города дело не дошло.
Он приоткрыл глаза до состояния щелок, но они все равно заслезились от света. На губах и во рту ощущалась какая-то жесткая мерзость. Потянулся, желая почуять жизнь в затекших, будто чужих членах — и впервые осознал, что около него что-то есть, большое, живое и отдельное от него самого. Тело другого человека. Оно присутствовало не столько около, сколько вокруг, и одна часть этого живого — рука — сонно зашевелилась, елозя и шаря Абелю по груди, ища мягких выпуклостей там, где было совершенно плоско. Голос брата пробубнил — «Хелена?»
Абель дернулся всем телом, рывком сел, разлепляя слезящиеся глаза. Воспоминание пришло в один миг, обрушилось на него разом — и тяжесть его была так велика, что юноша согнулся вдвое, как от боли в животе. Рядом уже вспрянул Адам — такой же дикоглазый и всклокоченный, с разводами соли на лице и одежде, с черной каемкой на раскрытых губах. Абель посмотрел на своего брата. Тот, в свою очередь, посмотрел на Абеля. Две пары глаз — серая, как у вайкингов, и зелено-каряя — отразили взаимный ужас полного осознания. В самом деле случилось то, что случилось, они оказались на чаячьем островке посреди моря, где берег — неизвестно, моторка разбита, и такие вещи иногда происходят на самом деле. И тошнотная дурнота во всем теле — следствие не столько вчерашнего алкоголя (от которого, по-хорошему, еще вчера и следа не осталось), сколько краткого бессильного сна в мокрой штормовке, среди жестких холодных камней, после… после головокружительного крушения. И после драки, да, драки с родным братом. Мозг отказывался помнить и знать, но тело настойчиво подавало сигналы — такие явственные, что не придавать им значения было бы верхом слепоты. Особенно неприятно отзывались затылок и скула.
— Вот ч-черт, — сказал Адам, и младший брат не посмел его одернуть. Хотя вздрогнул, как всегда в таких случаях, боясь самого звучания имени нечистого.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 14 из 39
