Вечеринка уже сходила на нет. Родители удалились первыми — хотя отец и мог перепить кого угодно, он за два дня сплошного торжества устал пьянствовать и хотел завтра сплавать с мужиками поохотиться. Поэтому произошло долгожданное — на кухне осталась одна молодежь.
134 мин, 9 сек 14201
Адам уже сидел, глядя брату в лицо узкими ненавидящими глазами. Картина прошедшей ночи стояла перед внутренним взором, и теперь казалось, что не послушай он тогда дурного совета — ничего бы не случилось, ничего…
Абель тоже поднялся, не на шутку испугавшись братского тона — а главное, собственной возможной вины. Ему казалось, что оба они много раз предлагали менять направление, в памяти не всплывало никаких определенных «галсов» — но они наверняка были, вполне могли быть.
— По крайней мере, не я предложил эту поездку, — тихо сказал он, найдя спасительную лазейку. Тут уж сомнений быть не могло: плыть в город придумал именно Адам. Он еще, помнится, встал, поднял обе руки и первым произнес: «Поплыли на берег». И по его сдавленному вдоху Абель понял, что тот тоже не сможет этого отрицать.
— Ты еще меня во всем винишь, сопля? — у Адама непроизвольно сжались кулаки. Младший брат этого не видел — но почувствовал, что что-то изменилось, и инстинктивно отшатнулся.
— Да я в жизни бы не поплыл никуда, если бы ты не стал меня подначивать! Если бы твоя глупая рожа не засияла, как медный таз, стоило мне только заикнуться насчет второй серии выпивки!
— Постыдился бы! Сделал дрянь — так имей совесть признаться!
Рука Адама дернулась вверх, Абель зажмурился, кишки его скрутились в тугой узел.
— Ну, бей, — выговорил он, не пытаясь уклониться и уже предвидя, как атаманский кулак ввинчивается ему в лицо. — Давай, бей, если так хочешь. Может, тебе станет легче. Может, после этого ты даже окажешься дома.
Адам посопел несколько минут, злоба медленно отливала от головы, сменяясь стыдом. Он протянул руку и шлепнул брата по плечу — примирительно шлепнул, но тот вздрогнул, в первый миг приняв это за удар.
— Эй… Ладно. Не злись.
— Я не злюсь, — моментально оттаял тот и даже потянулся пожать Адаму руку, не то похлопать по спине. Тот дружеского жеста не заметил, продолжая в темноте:
— Оба мы хороши. Напортачили на пьяную голову. Но теперь дело уже не в том, кто виноват, а… в другом. Надо поступать наилучшим образом, дотянуть до помощи — а сначала дождаться солнышка и понять, куда нас все-таки занесло. И еще…
Абель по наитию, помогающему читать чувства по-настоящему близких людей, уже понял, что речь пойдет о еде. Рот заполнился слюной, пришлось сглатывать. Странное дело: иногда Абель по собственному почину не ел целыми сутками, проверяя свою устойчивость к долгому посту или в подражание святым — и ничего, не жаловался. Даже не особенно замечал голода — после дня голодания оставалось только легкое жжение в области желудка, неприятное, но вполне терпимое. А сейчас, всего-то на первый (ну, первый с половиной) день неядения, хотел жрать так, что пришел бы в восторг даже при виде ненавистной пшенной каши. Может, это совершенно психологический момент? Так сказать, «сознание определяет бытие» — хочется есть потому, что есть нечего?
— … и еще нам надо придумать, что бы такое пожрать. Человек, конечно, долго без еды может — дней тридцать, что ли — но он слабеет, болеет и все такое. Вода у нас, к счастью, есть, и даже много. Если и завтра будем тут висеть — от нечего делать можно поохотиться на крачек. Я точно видел — у них там птенцы. Птенца легче поймать, он летать не умеет; нужно только выбрать момент и отрезать его от воды, а на берегу мы его быстро загоним. Вообще если нам с чем-то и повезло — так это с островом, на котором угораздило застрять. Пресная вода, целая толпа птиц…
— А как мы их собираемся есть? — спросил Абель, уже зная ответ. И не ошибся.
— Зубами, — сообщил старший брат и улегся на бок, показывая, что дискуссия окончена.
Абель тоже лег.
— Спокойной ночи, — попрощался он, удивляясь, как глупо здесь звучит обычное домашнее выражение. Еще бы сказал — счастливых сновидений! Адам выказал презрение к пожеланию, на него не ответив ни звука. Абель лежал, грея спину о теплого брата и засунув руки себе под мышки, и думал — Господи, пусть все будет хорошо. Я Тебе доверяю, Господи. Устрой это как-нибудь Сам, как мы уповаем на Тебя.
И перед самым засыпанием, под мерные удары волн о камни, он подумал — ведь через три дня мне нужно быть в Североморске. А до этого — собрать вещи, одежду и книжки, и мелкие предметы обихода, без которых в общежитии не проживешь: кипятильник там, посуды немножко, грелку и плоскогубцы… Тридцатого вечером меня и папу встречает отец Киприан, он отвозит меня в Антоненборг, у нас заранее куплены билеты на поезд. Североморский вокзал, восемь двадцать вечера. В воскресенье мы уже на месте, полдня на то, чтобы осмотреться, отец Давид обещал помочь устроиться в общежитии, а первого сентября — первый день учебы. Интересно, какие там окажутся ребята, в семинарии. Будущие священники, наверное, не похожи на привычных деревенских парней с их грубыми шутками и постоянными силовыми играми, в которые не принимают тех, кто не очень ловкий. Билеты на Антоненский поезд лежат на телевизоре, я сам их туда положил.
Абель тоже поднялся, не на шутку испугавшись братского тона — а главное, собственной возможной вины. Ему казалось, что оба они много раз предлагали менять направление, в памяти не всплывало никаких определенных «галсов» — но они наверняка были, вполне могли быть.
— По крайней мере, не я предложил эту поездку, — тихо сказал он, найдя спасительную лазейку. Тут уж сомнений быть не могло: плыть в город придумал именно Адам. Он еще, помнится, встал, поднял обе руки и первым произнес: «Поплыли на берег». И по его сдавленному вдоху Абель понял, что тот тоже не сможет этого отрицать.
— Ты еще меня во всем винишь, сопля? — у Адама непроизвольно сжались кулаки. Младший брат этого не видел — но почувствовал, что что-то изменилось, и инстинктивно отшатнулся.
— Да я в жизни бы не поплыл никуда, если бы ты не стал меня подначивать! Если бы твоя глупая рожа не засияла, как медный таз, стоило мне только заикнуться насчет второй серии выпивки!
— Постыдился бы! Сделал дрянь — так имей совесть признаться!
Рука Адама дернулась вверх, Абель зажмурился, кишки его скрутились в тугой узел.
— Ну, бей, — выговорил он, не пытаясь уклониться и уже предвидя, как атаманский кулак ввинчивается ему в лицо. — Давай, бей, если так хочешь. Может, тебе станет легче. Может, после этого ты даже окажешься дома.
Адам посопел несколько минут, злоба медленно отливала от головы, сменяясь стыдом. Он протянул руку и шлепнул брата по плечу — примирительно шлепнул, но тот вздрогнул, в первый миг приняв это за удар.
— Эй… Ладно. Не злись.
— Я не злюсь, — моментально оттаял тот и даже потянулся пожать Адаму руку, не то похлопать по спине. Тот дружеского жеста не заметил, продолжая в темноте:
— Оба мы хороши. Напортачили на пьяную голову. Но теперь дело уже не в том, кто виноват, а… в другом. Надо поступать наилучшим образом, дотянуть до помощи — а сначала дождаться солнышка и понять, куда нас все-таки занесло. И еще…
Абель по наитию, помогающему читать чувства по-настоящему близких людей, уже понял, что речь пойдет о еде. Рот заполнился слюной, пришлось сглатывать. Странное дело: иногда Абель по собственному почину не ел целыми сутками, проверяя свою устойчивость к долгому посту или в подражание святым — и ничего, не жаловался. Даже не особенно замечал голода — после дня голодания оставалось только легкое жжение в области желудка, неприятное, но вполне терпимое. А сейчас, всего-то на первый (ну, первый с половиной) день неядения, хотел жрать так, что пришел бы в восторг даже при виде ненавистной пшенной каши. Может, это совершенно психологический момент? Так сказать, «сознание определяет бытие» — хочется есть потому, что есть нечего?
— … и еще нам надо придумать, что бы такое пожрать. Человек, конечно, долго без еды может — дней тридцать, что ли — но он слабеет, болеет и все такое. Вода у нас, к счастью, есть, и даже много. Если и завтра будем тут висеть — от нечего делать можно поохотиться на крачек. Я точно видел — у них там птенцы. Птенца легче поймать, он летать не умеет; нужно только выбрать момент и отрезать его от воды, а на берегу мы его быстро загоним. Вообще если нам с чем-то и повезло — так это с островом, на котором угораздило застрять. Пресная вода, целая толпа птиц…
— А как мы их собираемся есть? — спросил Абель, уже зная ответ. И не ошибся.
— Зубами, — сообщил старший брат и улегся на бок, показывая, что дискуссия окончена.
Абель тоже лег.
— Спокойной ночи, — попрощался он, удивляясь, как глупо здесь звучит обычное домашнее выражение. Еще бы сказал — счастливых сновидений! Адам выказал презрение к пожеланию, на него не ответив ни звука. Абель лежал, грея спину о теплого брата и засунув руки себе под мышки, и думал — Господи, пусть все будет хорошо. Я Тебе доверяю, Господи. Устрой это как-нибудь Сам, как мы уповаем на Тебя.
И перед самым засыпанием, под мерные удары волн о камни, он подумал — ведь через три дня мне нужно быть в Североморске. А до этого — собрать вещи, одежду и книжки, и мелкие предметы обихода, без которых в общежитии не проживешь: кипятильник там, посуды немножко, грелку и плоскогубцы… Тридцатого вечером меня и папу встречает отец Киприан, он отвозит меня в Антоненборг, у нас заранее куплены билеты на поезд. Североморский вокзал, восемь двадцать вечера. В воскресенье мы уже на месте, полдня на то, чтобы осмотреться, отец Давид обещал помочь устроиться в общежитии, а первого сентября — первый день учебы. Интересно, какие там окажутся ребята, в семинарии. Будущие священники, наверное, не похожи на привычных деревенских парней с их грубыми шутками и постоянными силовыми играми, в которые не принимают тех, кто не очень ловкий. Билеты на Антоненский поезд лежат на телевизоре, я сам их туда положил.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 19 из 39
